Остаётся несколько нерешённых вопросов. Закрадывается подозрение, она не сама выбралась из назначенной ей камеры. Вылезла она оттуда слабенькая, немощная. Лесной дух, неспособный навредить в открытую, и тот посильнее будет. И вот, будучи невесомой тенью, наведалась в деревню синекожих, метки на детей поставить. Разумеется, мелкую живность всякую извела возле своего убежища, восстанавливая по капле айгату. Спрашивается, как её не заметили охранные чары улиточников? Допустим, она имела на момент посещения селения уровень силы приблизительно младшего лоа. Сейчас она до старейших не дотягивает. Итак, каким образом она обманула охранку? Заявилась к синькам, заглянула в каждую хижину, пометила детей и взрослых, и безнаказанно смылась. Да её бы простенькие обереги предков, висящие над входом, не пропустили бы, завернули назад! И шаману бы маякнули о чужом.

Вот именно, о чужом. Здесь три варианта, почему сигналки промолчали. Или ведьма до заточения наложила проклятье на народ троллей, и улиточники помечены астрально до собственного рождения, либо сэкка живёт среди них. Каким образом? Да вселилась в какого-нибудь больного ребёнка, гулявшего по лесу допоздна. Маловероятно, конечно. Дети синек одни за пределами деревни не бывают. За ними постоянно присматривают родители.

Третий вариант мне больше всего не нравится. Ведьме помогает кто-то из Зелёных Улиток. Он-то и пометил троллей. Кто-то предал улиточников, и вычислить его сложно. Подозрение падает на любого, прежде всего на верховного. Его-то сэкка пощадила, хотя преспокойно могла убить сразу. Ещё она могла забрать его с собой, покидая деревню. Делов-то – отнять калеку у обычного воина.

Мотивов помогать ведьме у Гал-Джина предостаточно. Сила, знания, власть всегда прельщают синекожих. В обмен на них шаман способен пожертвовать очень многим, включая жизни соплеменников. В истории троллей подобное случалось не раз. Родных у Говорящих с Духами, как правило, нет, к тому же, если и есть, то они не важны для погружённого в общение с духовными сущностями разумного.

С другой стороны, имея в союзниках ведьму, почему верховный не использовал для жертвоприношений и прочего соседние племена? У Длинных Клыков и Огненого Жала колдунов побольше. Боялся, они сэкке окажутся не по зубам? Зачем понадобилось устраивать бойню в родном селении, ставить под удар учеников? Ученик колдуну роднее сына, по сути, он и есть духовный сын шаману.

Ведьма из желания убрать вероятную опасность в лице верховного также вряд ли вступила в союз с улиточником. Наврать наврала бы с три короба, однако, позднее убила бы шамана, он обязан понимать. Союзники ей даром не сдались при мощном покровителе. Сторонники и поклонники, возможно…

Ладно, проверка морлока покажет, врёт ли Гал-Джин. Нечего сушить голову впустую, строя догадки о его возможном предательстве.

– Принеся себя в жертву, она переродилась, – говорил верховный. – Плоть и воля женщины соединились с духом нечестивого повелителя, стали единым целым. Ведьма получила власть над младшими и старшими лоа, научилась изменять тела живых и мёртвых, внося в них частицу мощи своего покровителя.

Твою же ж. Понимаю, почему в тоне шамана слышится обречённость. Единство плоти и духа свойственно лишь старейшим. Следовательно, с ним ведьме достались мгновенная регенерация, поглощение магической энергии и прочие плюсы сильнейших лоа. Поэтому к ней влечёт злых духов. Гал-Джин ей не соперник, да и сборная всех шаманов племени тоже.

Нам остаётся надеяться на её слабость и измотанность ночным боем. При нашей с ней встрече она не смогла восстановиться полностью. У нас есть шанс, и я его непременно использую.

– Её победили, разделив дух и тело, – рассказывал дальше верховный. – В мёртвые останки заключили дух, запечатав всё вместе в гробнице-храме. Четверо аллирских колдунов и трое верховных шаманов отдали жизни, передав Силу вождю аллиров для ритуала заточения. Колдовство, дотоле невиданное, скрепило кровавые печати. Они считались нерушимыми, а нынче проклятая ведьма нашла способ вырваться. Её дух проскользнул через защиту и вселился в женщину нашего рода, одну из пропавших в аранье. Опасайся встреченных в лесу женщин, Кан-Джай. Тех, кто ходит поодиночке.

И ребёнку известно, по лесу женщины одни не ходят. Если наткнулся на троллиху, и с ней никого, значит, либо ведьма, либо дух, принявший облик синекожей. Вообще к внезапно нашедшимся в данной ситуации пропавшим следует относиться с подозрением. Неведомо, на кого напорешься.

– Она – Мать порчи. Остерегайся её детей, Кан-Джай, – севшим от перенапряжения голосом предупредил верховный. – Весть о невесте проклятого повелителя злых духов отняла у меня много сил. Уходи, Ловец. Беги на озеро, в селения людей, с Ксарга, ибо тебе не победить. Сегодня ночью она придёт за моими учениками. Завтра же я отправлюсь в Страну Мёртвых. Забирай своих воинов, рыбоголовых и бегите! Спасайтесь! Мы обречены. Я и моё племя.

Ничего себе, разговорчики. Куда девалась проклинаемая имперцами воля к жизни?!

– Мы не уйдём на озеро, пока не избавим вас от сэкки, – хмыкнул я. – Она угрожает всем озёрникам. Истребив Зелёных Улиток, ведьма начнёт охоту на моих соплеменников и родичей. Уйти, не попытавшись остановить её, трусость. Потомки Водяной Крысы никогда не были трусами.

– Глупость, – из горла шамана вырвался полухрип-полукашель. Видимо, он окончательно решил, что смерть близка. Заявлять открыто, в глаза о глупости собеседника признак неуважения, за это воспитанный тролль череп проломить может. – Вы погибнете зря, храбрые сыновья Водяной Крысы. Сколько нужно повторить? Вам не одолеть её!

– Сегодняшней ночью мы едва не послали твою непобедимую ведьму на Серые Пределы, – процедил я. Достал меня верховный своим пораженческим нытьём. – Твой брат ушёл по её следам с воинами и твоими учениками, чтобы прикончить. Она ранена и истощена, и я не собираюсь отдавать славу победителя сэкки Улук-Зулу, не сделавшему вчера ничего для её поражения.

– Глупцы, – сипло протянул шаман. – Не следуй за ними. Все они уже мертвы. Не хочешь той же доли – уходи, Кан-Джай. Оставь нас умирать. Я заслужил гибель от рук ведьмы. Духи воздадут справедливо за мой грех.

Ну, заладил, блин горелый. "Уходи, уходи!" Не уйдём мы никуда от сэкки. За нами с ребятами озеро и наши близкие, уйти означает подставить их под удар.

– Мы идём за отрядом Улук-Зула, – отрезал я. – Поможем им, если потребуется наша помощь, и убьём ведьму. Прощай, Гал-Джин.

Не дожидаясь ответа, я вышел из хижины. Слушать сумасшедшего шамана бессмысленно. Даже сомневаюсь, не навеян ли пережитым ужасом рассказ о событиях древности. С катушек верховный слетел определённо. Хочется надеяться, с выздоровлением физическим улучшится и его психическое состояние.

– Выдвигаемся за Улук-Зулом, – скомандовал я в ответ на вопросительные взгляды собравшихся у обители шамана. – Варк-Дан, скажи уважаемому вождю об этом.

– Разрешено ли мне будет пойти с вами?

Похоже, будущий целитель возжаждал приключений. Вчера не хватило, решил сегодня добавить. Впрочем, он, быть может, просто осознаёт, какую опасность представляет сэкка, и понимает, что отступать некуда. За нами Москва. Надо атаковать, пока не поздно.

– Сколько у тебя сил, Варк-Дан? Ты устал, вылечив меня.

– Моя Сила полностью восстановилась.

Ученик шамана-целителя продемонстрировал кровожадную ухмылку не хуже полговской. Ух, ты, ух, ты, сколько энтузиазма. И действительно, судя по довольной физиономии, здоровьем и энергией от него так и пышет. Откуда?

Взглянув мельком на попавшего в моё поле зрения другого ученика верховного, еле волочащего ноги от истощения и усталости, я понял, где собака зарыта. Оставшиеся в деревне будущие шаманы отдали свою айгату Варк-Дану и договорились отослать его с нами.

Почему у Гал-Джина нет их надежды в победе? Они же не сдаются, хотят помочь избавить племя от напасти. Настоящий боевой дух троллей. Вон, старикан Анг-Джин тоже упадническим настроением не страдал в последние минуты сознательной жизни. Дрался до конца.