По связям Чесновского Мисин собирался пересесть на другой самолет и взять курс на Москву. А уж затем в Европу, а там... Там Свобода, Жизнь, Роскошь!

- Ребята, вон тот, маленький! - показал пальцем Мисин на окраину аэродрома.

- АН-24, толстый, возле красного бака?

- Нет, этот старый какой-то! Лучше во-он, рядом который!

Мисин не отличался знанием авиатранспорта. Хотя человек был не тупой. Но страх в последнее время слишком уж ввел Мисина в подавленное состояние, переборол, взял на абордаж.

Правильно! Последним себя чувствовать не хорошо! Когда за спиной остались девять трупов Лучших, друзей, соратников - поневоле обмочишься.

Группа шевельнулась и поперла к карлику-сувенирчику 'ЯК-40'. Пешком. На машинах стало быть опасно! Подорвут, засекут.

Инстинкт подсказывал Мисину и телохранителям верно.

В три минуты подогнали трап с человеком Мисина и загрузились в лайнер. Махину воздушного плавания мигом окружили, поверхностно просмотрели, проверили внутри. 'Десятник' уселся в кресло, личная охрана облепила его мухами.

Буквально через пять минут к самолету прибыли экипаж и толпа челноков-челночников.

На измученных, бледных, сонных лицах летчиков и пассажиров читалась тревога, усталость, напряжение после многочисленных тщательных проверок и перепроверок.

В целях его, Мисина, безопасности!

Погрузились, внешняя охрана 'ЯК-40', вертя головами и спецмоноклями, разбежалась.

Самолет тронулся и стал выруливать.

Два автомобиля с силовиками сопровождали его до самого взлета, параллельно двигаясь по взлетной полосе.

И только после того, как лайнер оторвался от бетонных плит и скрылся в низкой облачности, дан был отбой.

Люди, задействованные в безопасности Мисина, выпустили пар и с нервными улыбками вздохнули. И расслабились.

Коломейцев, ощутив на затылке тяжелый взгляд, обернулся. На той стороне стеклянного перехода стоял парень лет двадцати с небольшим в серой униформе солдата САБ и пристально смотрел на опера.

'Волкодав' прищурился и показал пальцем на незнакомца. Никита кивнул. Коломейцев все понял и с трудом узнал Топоркова, вспомнив фотографию. Он жестом-знаком вытянул пальцы, обозначая цифру 10. И ладонью махнул вверх. Мол улетел.

Никита выпростал из кулака большой палец вверх. Все о'кей!

Коломейцев ехидно улыбнулся и сглотнул. Вот и довелось увидеть ЕГО вживую! Этого парня. Спеца. Врага и друга. Скользкого угря. Убрал все-таки и этого мафиози!

'Волкодав' вздохнул так глубоко, что это заметил Никита. Заметил и усмехнулся. Затем показал рукой, что уходит. 'Прощай!'.

Коломейцев попытался дать понять жестами, что они еще увидятся. Когда-нибудь. Как обещались. 'Да?'

И парень его понял, кивнул и быстро-быстро зашагал прочь, в неизвестность.

Взрывное устройство, установленное на самолете, сработало вовремя. Для Никиты. А для Мисина явилось ужасным, невероятно ошеломляющим событием. Поганым из поганых! Иначе не сказать про то, какой расклад ему устроила Судьба.

Шквал огня, осколков и ударной волны вместе с дымом и оглушительным треском накрыл всех пассажиров чартерного рейса.

Самолет через сорок секунд стал терять высоту и заваливаться на левый бок. Пробоина оказалась в задней части махины, рядом с турбодвигателем. Моментально произошла разгерметизация салона.

Сразу погибли четыре человека. Двое раненых стонали на полу, рядом с раскуроченными сиденьями-креслами.

Люди сходили с ума.

Мисин, зажав голову руками, забился между рядами мест для пассажиров и мычал от контузии средней степени. Он не слышал как орали побитые и обреченные люди, как трещал и бренчал сорванными переборками и обшивкой корпус 'ЯК-40', как надрывно гудел в пикировании самолет.

Телохранители Мисина метались по салону, кричали, ревели, ругались, как не ругались когда-либо раньше, спотыкались, заваливались на иллюминаторы, стонали.

Как, впрочем, и остальные пассажиры, которых 'крестный' взял для прикрытия, для гарантии своей жизни.

Их, последних, откровенно было жаль! Жаль Никите, который нажимал кнопку дистанционки, который провожал этих людей взглядом в последний путь еще в аэропорту.

Хаос, царивший в салоне падающего самолета, нельзя передать словами. Он напоминал Всемирный день Потопа, последний день Помпеи, только в десятикратном размере.

Конец этому был положен в дремучей тайге, в сорока семи километрах северо-восточнее Салыма, на границе Кеумских болот и Демьянинского массива.

И в семнадцати верстах от буровой скважины Р-101 с вахтой буровиков из Шумени.

Далеко от цивилизации, от людей, от Жизни!

Самолет под углом 40о врезался в болото и взорвался. И то пилоты ценой невероятных усилий смягчили падение путем выравнивания траектории пикирования.

Первыми, надо полагать, погибли самоотверженные летчики. В салоне лайнера, треснувшего в трех местах, две части которого уничтожились столкновением и взрывом топливных баков, образовалась кроваво-горелая каша.

Сгустки и обломки человеческих тел напоминали бифштекс с кровью или полузапеченный фарш.

Искореженный и изувеченный стальной лайнер разнесло на огромные куски по болоту в радиусе ста пятидесяти метров. Благодаря трясине, героическому подвигу пилотов и какому-то сверхестественному чуду, случаю погибли не все.

Это невероятно, но единственным целым и невредимым в авиакатастрофе оказался Мисин Сергей!

Выбравшись из-под приплюснутых, полуобгорелых кресел, обломков фюзеляжа и месива изуродованных тел, он заковылял к опушке леса, черной стеной темнеющего в трехстах метрах от места аварии.

Но провалившись в окошко вонючей, густой жижи, окруженное светлым влажным мхом и зеленой молодой морошкой, он заохал, лихорадочно отталкиваясь от кочек, подтянул нелегкое тело к бугорку твердой на его взгляд почвы и с трудом вылез из цепких объятий болота.

Сзади, среди руин самолета, кто-то застонал. Мисин испуганно, но в то же время обрадовано оглянулся.

Это уже был не 'ЯК-40' Шуменского авиапредприятия, а гора металлолома, пластика, тряпья и взрытой земли, окутанная облаком дыма и языками огня.

Опять где-то там позвали на помощь голосом, рвущим все жилы.

Мисин не знал, точнее сомневался, рванет самолет еще или нет. Но очередной хрипящий зов сорвал его с места, положив конец всем сомнениям.

Ковыляя к пепелищу, Сергей Олегович отметил про себя, что у него неполадки с ногой, да и рука побаливает. Отсутствие на голове почти всех волос, опаленных огненной волной и жаром, он еще не обнаружил. Просто чесалась и немного ныла голова.

Рука и нога, особенно последняя, были сильно ушиблены.

Подобравшись к завалу, Мисин почувствовал горячее дыхание кострища. По остову лайнера сползали там-сям куски грязи, обломки его уже не отдавали белизной и чистотой обшивки - всюду черными пятнами обозначалась обгорелая поверхность корпуса.

Вонь жженого пенопласта, материи, человеческого мяса и резины, а также неприятный запах болотины забивали спазмы.

Мисин сморщился и зажал грязной рукой нос.

Глаза ел едкий дым, кожа чесалась, горло высохло и, вероятно, уже трескалось. Мозг кипел попутно с водой болота, попавшей на куски обшивки самолета.

Кипел. Он жив! Но какой ценой! ЖИВ!!! Этому гаду не удалось покончить с ним, с НИМ, десятым членом Правления, десятым почетным гражданином города, 'крестным отцом', великим мафиози! Не удалось!

Пусть он теперь думает, что Мисин погиб! Пусть будет уверен.

А ОН будет жить и торжествовать! Наслаждаться Свободой и Жизнью!

Все! Он ЖИВ!

Мисин брел среди скелета бывшего уже лайнера. И увидел.

Гуньков, личный телохранитель Мисина, лежал под пылающей плитой пластика, некогда служившей перегородкой туалета и салона. Огонь начал пожирать его рваную, измятую одежду. Уже запахло плотью. Горелой плотью.

Гуньков снова застонал. Мисин молча схватил его за ноги и потянул на себя. Тело не поддалось. Рванул, прилагая все усилия. И резко вытащил охранника-амбала наружу.