Другой смышленый малый успел сообразить и шарахнуться, но тут же ринулся в атаку.

Его Никита застопорил, встретив высоким ударом ноги в лоб. Контролер ошибся. Крупно. Напав на Истребителя!

Разворот на триста шестьдесят, и сильный удар стопой полуботинка в грудь. Бедняга упал к скамейке и затих, корчась среди окурков и плевков, старых билетиков и кожуры от семечек.

Им на защиту встали увалень в розовой сорочке и бабка с хозяйственной сумкой.

Старуху Никита проигнорировал, а вот мужик получил сполна.

Топорков отработал на нем несколько приемов ногами из САВАТ, после чего тот скривился на бордюре.

Бабка затихла. Ропот в толпе исчез. Никита поспешил удалиться.

Вспоминая ожесточенную и отчаянную борьбу, сопротивление, оборону мужичка, Никита обошел здание Нефтегаза, заметая следы и очутился перед крыльцом главка.

Походил, осмотрелся. Прикинул последние штрихи.

На торце здания и его задах распологалась автостоянка. 'мерседесы', 'вольво', 'тойоты' и 'жигули' разных моделей. Всех тех, кто работал в концерне. Охрана на воротах. Аккуратная колючая проволока.

Никита присел на бордюр возле квадратных декоративных кустов и ромбообразных клумб. Ждал. Пять, десять, четырнадцать минут. 'Толстопуз' задерживался.

Не дай бог, Чесновский ему накапал! Или Пелявко. Хотя навряд ли! Вот... и он, гаденыш!

Мегафаров Булат Юсупович приехал к главку на 'мерседесе' последней марки. В сопровождении только двух человек. Крепкий высокий охранник и верзила-водитель.

'Генерал' не боялся. Нет, не смерти! Никого не боялся. Он не был 'десятником', не входил в мафию, не убивал и не грозил. Он орудовал в системе 'ГОС...' От имени властей и концерна. От 'законного' Правления Шумени и Шуменской области.

А с этим бороться сложнее! Если уж посмел!

Здоровяк в футболке и джинсах, без явных видимых признаков оружия, иногда охранявший сына Мегафарова, шагал следом за боссом на кривоватых крепких ногах, сложив мускулистые руки на груди крестом.

Вышибала! Не профи-сразу понятно. Гигант, борец, но не спец! Проверим.

Водила и того хуже. Вчера, вероятно, бухал, а сегодня заболел. Шел-то кулем, горой в ветровке. Не жарко что-ли ему?!

Ну все, отсчет! Раз, два, три... пошел!

В то время, как Черемуха, по паспорту Сазонова Ирина, отключила дистанционкой взрывные устройства в самолетах Шуменского аэропорта, а затем сообщила анонимным звонком о их местонахождении в Управлении ФСБ области, в тот час, когда все спецслужбы разыскивали пропавший без вести лайнер 'ЯК-40' с двадцатью людьми на борту, парочка оставшихся в живых пассажиров брела по дремучей тайге наугад.

Топали сутки. Останки самолета давно остались позади вместе со страшным болотом.

Мисин, скинув все лишнее с себя за исключением брюк и сорочки, которые скорее были похожи на жалкие тряпки, шел первым. За ним плелся Гуньков, часто спотыкаясь и охая.

Как они перебрались через трясину, Мисин уже не помнил. Что об этом говорить, если он уже забыл про холод и мерзкий проливной дождь, про неистерпимый голод и ужасную ночь, проведенную под старым кедром!

Зачем они слиняли и не остались на опушке полусгнившего ельника, Мисин сказать не мог. Ну остались бы, проторчали бы там неизвестно сколько, пока не сдохли! И все! Пока группа МЧС или Топорков их найдут, могут пройти недели. Фу, бред какой-то!

И они брели! Через густой лес и высокие кусты, поваленные деревья и сырые ямы, шарахаясь от невидимых, но отчетливо слышимых криков животных и трепета крыльев. Пихая в рот все, что можно было жевать - ягоды (без разбору), грибы, орешки молодых полуобъеденных птицами шишек.

Ни оружия, ни сил, ни известий. Бездорожье. Завалы. Чащобы и постоянные страхи в черни дремучей тайги.

Они шли, ползли, плелись - наобум, не зная, куда идти и что делать в их положении.

Раны Гунькова ныли и болели. Ныл от этого и сам Гуньков.

Как-то вмиг оба почернели от грязи, щетины, страха, исхудали и поникли дальше некуда. Хотя прошла всего одна ночь! Но они были живы! Самое главное.

Отдыхали и долго сидели на земле в перерывах похода. Спешить, в принципе, им было некуда! Молчали, изредка бормоча полубессвязные фразы. Глотали голодные слюни.

И опять топали. Падая и постанывая. Припадая к маленьким лужицам и утоляя жажду. Пережевывая какую-то зеленую траву. Думая про себя о чем-то и вспоминая что-то, а вслух матерясь и похрипывая.

Шли наугад, по тусклому солнцу и замшелым деревьям. Рассудок таял, но еще был, присутствовал, вел.

Когда светило к исходу второго дня окунулось за верхушки гигантских сосен, кедров и осин, елок и берез, в тайге сразу стало темно.

И тут произошло несчастье.

На спуске в один из оврагов по мокрым, прошлогодним, опавшим листьям и хвое, переступая и обходя лежачие деревья, Гуньков поскользнулся или оступился (никто уже не мог сказать!) и покатился вниз.

Громко вскрикнув, он затих.

Мисин не на шутку испугался и осторожно, придерживаясь и опираясь рукой о почву, спустился в темноту.

Гуньков вздрагивал и хрипел. Так тихо, что Мисин его не слышал. Тело его бывшего уже охранника наткнулось на старую, гнилую корягу. Сучок-корень распорол бок и весь живот бедняги, застряв там внутри. Ужасный конец!

Полчаса спустя Мисин, продираясь сквозь заросли кустов и молодой осинник, вспомнил вдруг слова телохранителя: 'Двум смертям не бывать!'

И сразу сник, скукожился, всхлипнул. Но тут же дернулся от недалекого, но протяжного ноющего воя. Волчьего воя!

Ушло несколько минут, прежде чем Мисин осознал все свое опасное удручающее положение, в котором он оказался сейчас.

Он метнулся в одну сторону, в другую, упал, завертелся, скривившись в лице. Снова раздался однотонный, щекотивший нервы вой. И вот ему вторил другой, более грубый и сиплый.

Волки!

Мисин вскочил и кинулся в противоположную сторону. Не боясь коряг и острых ветвей, ям и змей.

Волки! Это било набатом по мозгам, убивало, но прибавляло сил.

Нужно срочно разыскать высокое толстое дерево, на котором можно схорониться, переспать, остаться живым. Срочно!

Осинник как назло не кончался. Ветки больно хлестали по лицу и плечам, глаза забивало лесным мусором кустов и слезами.

Мисин припустил бегом. Насколько позволяли рельеф Сибирских Увалов, густая растительность и темень.

Волки - стая вечно голодных, злых и страшных зверей уже шла параллельно курсу человека. Они слышали и чувствовали его. И уже мысленно пожирали.

Пусть их двое, трое, пусть со смертельными палками! Пускай. Ночь, тайга, двадцать пять голов серых жестоких хищников, промышляющих в этом районе три дня. В чужом районе! Пускай!

Много волков. Хотя их так мало осталось в Кеумском массиве, в соседнем Юганском заповеднике, во всей Южно-Сургутской тайге.

Дерево Мисину не попалось. От отчаяния он запрыгнул на пятиметровую трухлявую березку, но та сломалась, сбросив ношу на землю.

В черной мгле и редеющем осиннике царила смертельная тишина...

... 'У меня же сегодня день рождения!.. Проклятый Топор...' - подумал Мисин, закатив глаза от боли, от вгрызаемых в его тело желтых клыков.

Волки с диким ожесточением кусали и грызли человеческое тело.

Амбала-телохранителя Никита поразил с разбегу в прыжке, нанеся нокаутирующий удар ногой в область шеи и уха.

Просто присел, чтоб его не видел Мегафаров, обогнул кусты, разогнался с пяти метров и оттолкнулся, как это часто делал в спортзале с грушей.

Охранник Мегафарова чуть обернулся, поэтому получил не в затылок, а сбоку в голову. Упал и замер.

Водителя Топорков вырубил тремя ударами.

Мегафаров припустил трусцой. Жирное тело сотрясалось под костюмом от бега.

Никита догнал его и вполсилы стукнул кулаком по башке. 'Нефтегазовец' пригнулся, заохал и запричитал.

- Топорков... О-ох... Что я сделал? Что я сделал?

- В том-то и дело, что ничего! - крикнул Никита, рывком за ворот пиджака поднимая тушу Мегафарова кверху. - Сделал - не сделал! Я таких, как ты мочу, ты знаешь!? Что трясешься? Истребляю, стираю с лица города. Очищаю землю. Ты бы знал, Булатик, сколько говна в Шумени!