Наконец Valle закончил свой рассказ и наклонил лицо к малышкам. Заботливо потрогал тепло фыркнувший носик у Алисии, вовремя подхватил пустышку, что выпала из удивленно раскрытого ротика крохи Рамоны. Чтото тихо спросил.

Опомнившаяся после завораживающе мягкого, рокочущего голоса барона Алисия смущенно заерзала, поплотнее вжимаясь в уютно теплый бок и, показав пальчиком на большущую звезду у основания Моста Богов, потребовала.

– Исе!

Малышка Рамона заверещала от восторга, прыгая на мягкой и теплой ноге, попыталась ухватить это яркое и такое завораживающе красивое нечто, что висело над головой, но – не дотянулась. И не нашла ничего лучшего, как от избытка чувств отметиться на своем няне.

Как чуть позже с улыбкой пожаловался Valle донье Эстрелле – Ваши дочери словно сговорились…

***

Привычно вынырнув из ставших почемуто вязкими и труднопроходимыми сумерек, Valle отметил про себя сей примечательный феномен, но решил, что подобного рода проблемы хоть и важны, но решать их стоит по мере поступления. А сейчас на первом месте стояло это…

Расплывшаяся, мутнозеленая клякса возмущений в магическом эфире, виднеющаяся впереди и чуть вправо, совсем рядом.

Помедлив, он шагнул изпод защиты деревьев, где только и мог уходить на тайные тропы и сходить с них, и зашагал по чуть присыпанной первым снегом тропинке, благо она вела прямо и даже чуть загибалась в нужную сторону. Через примерно сотню шагов до него донесся низкий, гудящий возбуждением гул человеческих голосов.

На небольшой поляне в лесу, вокруг небольшого домика, явно видавшего лучшие времена, собралась немаленькая толпа. В основном крестьяне, среди которых затесалось несколько солдат, досужих приезжих, и даже невесть каким ветром занесенный сюда гном.

– Тута она! Подпирай колом дверь, Милыч, да поплотней – шоб не высклизнула! – советы сыпались горохом, а несколько смельчаков уже вплотную окружили чуть покосившуюся избушку и даже подложили под бревенчатые стены несколько явно загодя захваченных вязанок хвороста.

Ктото застучал кресалом, и вот потный мужик в расхристанном зипуне уже бежит к домику с пылающим факелом. Тактак, понятно…

Барон шагнул вперед, прекрасно зная, какое впечатление производит на толпу внешний вид и уверенный, зычный голос.

– Что здесь происходит?

Собравшиеся оглянулись, вздрогнули от неожиданности и, сдернув с голов шапки, сразу подались назад и в стороны, образовав молчаливое враждебное кольцо. Мужик с огнем, оставшись один, воровато сунул факел в снег и тут же юркнул за чьито спины.

Некоторое время барон рассматривал хмуроотчужденные лица, грязноватую ветхую одежду, отметил колья и сучковатые дубины в нескольких руках.

– Ты! – указал он на одного, выделяющегося среди прочих степенностью, возрастом и чуть более прямой осанкой. – Говори.

Мужик испуганно поклонился неведомо откуда взявшемуся благородию, да еще и черному колдуну. Помяв в узловатых пальцах свой треух, он дребезжащим голосом ответил.

– Ведьму жгем, ваша милость, ведьму окаянную. Я староста здешний, мне наказано за порядком приглядывать. А тут такое дело… она Фроньку до смерти уморила… – и указал рукой на нечто, сначала оставшееся незамеченным для Valle.

На сделанных на скорую руку носилках из длинных свежесрубленных жердей лежала усопшая – худощавая женщина в крестьянском платье. Руки ее были сложены на груди, а почти белое лицо с какимито острыми чертами было покрыто странными зеленоватыми пятнами.

Valle пару мигов рассматривал ее, затем шагнул поближе. Толпа почтительно расступилась, сторожко присматриваясь к пришлецу. Молодой маг взял за покойницу за холодную негнущуюся руку, повел над женщиной ладонью, шепча одному ему известные заклинания.

Так… мертва примерно с ночи… да не своей смертью… точно, яд – но не магический… ах вот оно как!..

– Почему привезли к ведьме? – коротко бросил он в сторону.

Из толпы выбрался тщедушный мужичок в ветхой одежонке.

– Ваша милость – да посудите сами! Стала вдруг животом маяться, потом понос кровавый. Я Псырь – брат ейный. Моя хата рядом, вот я за сестрой и приглядывал. Намедни вечером вернулся с извоза, а она уже и ходить не могет – стонет только, тихонько так… Сразу в сани, да сюда. А седни пришел – а ведьма Фроньку и того… уходила совсем.

– А почему в город, к целителю не отвез? – от тяжелого взгляда мага в черном мужичок стушевался.

– Дык дорого ж, а деньга – она лишней не бывает. Вот к ведьме и свез. Думал – попользует за десяток яиц аль кувшин сметаны…

Барон проделал над усопшей еще несколько пассов, а затем встал.

– Что сестра твоя ела день тому?

Псырь почесал в затылке, пожал плечами.

– Да рыбу жареную – с ярмарки осталась еще. А выкинуть жалко.

Барон мрачно покивал.

– Вот тото оно и есть. Отравилась сестра твоя рыбой тухлой. А рыбный яд тяжелый – его никакая ведьма не выведет. Надо было сразу к целителю везти, а ты, душа твоя окаянная, денег пожалел… Вот и получил упокойницу. И ведьма тут – ни при чем! – последние слова гулко разнеслись над толпой крестьян, пристыжено спрятавших лица.

Староста боязливо подошел.

– Сталбыть, ваша милость, Мирка не виноватая совсем?

Человек в черном плаще кивнул крестьянину, а потом так посмотрел на мнущегося с ноги на ногу Псыря, что тот вжал голову в плечи и потихоньку, потихоньку, смешался с толпой.

– Ох, спаси боги, – староста размашисто осенил себя знаком Миллики, – Спасибо, что ваша милость рядом проходили, не попустили взять грех на душу, сжечь невинную…

Собравшиеся тоже вразнобой вознесли хвалу богам, прекрасно соображая, что за такое деяние наверху с них спросили бы по самому большому счету. Быстрые руки тут же разбросали вязанки с хворостом, отворили надежно подпертые ставни и дверь.

Из избы, давясь воплями и слезами, выскочила совсем молодая еще ведьма в латаном салопе и грубых башмаках на босу ногу. Мельком глянула в виновато потупившиеся лица селян и, не прислушиваясь к их сбивчивым ну ты тово… не серчай, бросилась перед молодым магом на колени.

Valle стоял, глядя на вздрагивающие от рыданий плечи, на тоненький растрепанный хвостик волос, что ведьма прихватила на затылке, и мрачно думал, что людская благодарность уж слишком часто и сильно затмевается вот таким вот стадным инстинктом тупой и нерассуждающей толпы. Он забрал руку, что незадачливая ведьма пыталась поцеловать и, не слушая ее сбивчивого лепета, поднял на ноги.

– Колени застудишь, глупая…

Собравшиеся уже потянулись нестройной гурьбой по тропинке, ведущей к дороге, и дальше направо – в деревню. Они все качали головами, вполголоса обсуждая – ишь, как оно обернулосьто. Последним, получив от жутковатого волшебника кивок в качестве разрешения удалиться, по истоптанной кашице грязного снега убыл староста.

Ведьма подняла заплаканное бледное лицо, и Valle буквально бросило в жар – настолько огромными были эти серозеленые, чуть раскосые глаза.

– Спасибо… и все же – зачем? И почему именно ты, темный, спас меня от людского суда?

Молодой человек с трудом оторвал взгляд от искаженного болью лица. Не бывает ответов на такие вопросы… Ну что я могу сказать тебе, девонька? Ты и сама все прекрасно понимаешь…

И тут ее разбитые чьимто удачливым кулаком губы искривились в горькой усмешке.

– Ладно, что сделано, то сделано… Наверное, я должна поблагодарить… Я прошу, спаситель нежданный, зайдите в мою скромную избушку…

– Мир этому дому, – привычно буркнул Valle, войдя из темных сеней и не без любопытства оглядывая скромную обстановку. Магический шар, заменив собой угасающий свет короткого зимнего дня за маленьким окошком, высветил небольшую комнату, где прежде всего бросались в глаза большой стол и сундук, а также развешанные по стенам связки и пучки сушеных растений… ээ, да и не только растений. Впрочем, назначение большинства из них молодой маг затруднился бы определить, несмотря на свое увлечение травничеством на втором и третьем годах учебы в Университете. Да и вообще – все убранство и десятилетиями устоявшиеся запахи наводили на раздумья.