— Это чего за клуб бисексуалов? — спросил он у старшего сопровождавшей их группы.

Высокий офицер остановился, снял с худощавого безгубого лица маску и стянул с головы гермокапюшон, из-под которого выпали взмокшие кудри соломенного цвета.

— Это операционные медсёстры. Ну а этот, следовательно, фельдшер, униформа у них такая! — кивнув в сторону женоподобного парня, прохрипел он. — А главврача нигде нет.

— Странно, с момента начала наблюдения клинику он не покидал. Все последние распоряжения утверждены им, на его имя приходят сюда сообщения, — задумчиво поджал губы Абдельджаффар. — Что персонал говорит?

— Что давно его не видели. И что никакой незаконной деятельностью они здесь не занимались. Поют своему Матвею Александровичу хвалебные дифирамбы, про то, скольким мутантам и людям он жизни спас, и какие чудеса медицины творил на их глазах. Он для них чуть ли не добрый волшебник!

Усмехнувшись, Арафаилов направился в кабинет главврача. Нет, Артамонов оказался скорее коварным колдуном! Ещё в пятнадцатом веке Макиавелли писал, что самая надёжная из всех крепостей — не быть ненавистным народу. И теперь Фар видел, что умный учёный не только успешно сумел вокруг себя подобную возвести, но и пошёл куда дальше. Год за годом располагая к себе коллег и жителей города, он создавал магическую иллюзию отзывчивого к чужой беде существа, а в неё так хочется верить всем, кто устал от жестокости этого мира! Тем страшнее было то, как он использовал свою репутацию. За ней, как за ширмой зрели его замыслы, и, как и положено адепту тёмных сил, в нужный момент он взял свою плату. Артамонов не был ни спасителем жизней, ни безжалостным манипулятором. Он был и тем и другим одновременно. В отличие от многих, для Ящера в этом не было ничего парадоксального, так как он, будучи убеждённым ницшеанином, отрицал такие субъективные понятия, как добро и зло.

Алина в сопровождении Солтанова колдовала над рабочим компьютером Артамонова. В углу, под покрытыми резными снежинками шкафчиками, сидел Хопп, зажав скованные руки между коленей. Бледное лицо потерявшего много крови доктора резко контрастировало с его чёрной бородой.

— Сотрудничает? — кивнул в его сторону Арафаилов, зайдя в кабинет.

— Охотно. Адам Вальдемарович у нас крайне сознательный гражданин, — грустно усмехнулась Алина. — Доступ ко всей информации обеспечил, все помещения для проверки открыл.

— И ничего?

Оба уставившихся в монитор лейтенанта синхронно покачали головой. Абдельджаффар посмотрел на Хоппа. Пленённый младший чародей взирал на офицеров с издевательской ухмылкой на побелевших губах. Над его головой мерцал голубой глазок камеры. Злой гений был где-то поблизости, но здесь искать было бессмысленно. Матвей Александрович не из тех, кто оставляет что-то порочащее себя на виду. И вся эта клиника — это лишь прикрытие, очередная магическая иллюзия, абсолютно легальная и открытая для чужих глаз. Если где-то и есть тайное убежище учёного, то там, куда никто случайно заглянуть не может. Капитан подскочил к Хоппу, схватил его за две из трёх чёрных косичек, и рывком задрал его голову вверх.

— Слушай сюда, скотина бородатая! Мы собираемся отдать тебя корпорации, и если ты не скажешь, где ваша настоящая лаборатория, сдохнешь в глубинах Промзоны, в тот момент, когда они из тебя будут нужные им знания через ноздри вытягивать!

— Делайте, как знаете. — Заговорщик смело смотрел Ящеру в чёрные прорези зрачков. — Вае, как известно, виктус!

— И ты туда же! — отпустил его Фар. — Весь город Квирин заразил своей латынью. А знаешь что? — осенённый догадкой, капитан повернулся к колли. — Подними-ка ты документы на клинику! Если де-факто ничего нет, может де-юре отыщется?

В это самое время в другом месте неподалёку от больницы замерцал голографический проектор. Его неяркий голубоватый свет осветил пространство тёмного помещения, почти полностью заставленного громоздкой аппаратурой. В большой подсвеченной каплеобразной ёмкости плавал кишечник, в сферическом аквариуме поменьше — массивная печень с почками. От них шли большие трубки и провода к приподнятому квадратному ложу посередине, на котором, встроенное в него, лежало нечто, бывшее когда-то маммолоидом, от организма которого теперь осталась не более трети. Поросшая засаленной белой шерстью грудная клетка мерно вздымалась, зубастая голова белого медведя, точнее чуть больше половины головы с раздавленной когда-то верхушкой черепа повернулась в сторону света, прищурив единственный большой глаз. Сбоку от возвышенности появилась голубоватая голограмма. Изображение доктора Артамонова подошло поближе, губы старика, спрятанные в заплетённую в двойную косу бороду, были скорбно поджаты.

— Я как понимаю, настал тот самый день, — вздохнув, произнес изуродованный медведь.

— Я не имею права тебя о подобном просить.

— Можете, всё вы можете, — возразили остатки мутанта, улыбнувшись. — Вы мне подарили семь лет жизни. Я внуков увидел, пусть только на голограмме, но всё же! Что нужно сделать?

— Они скоро будут здесь. Нужно причинить им максимально возможный ущерб. Набери четырнадцать нолей девять.

Шерстяная лапа с чёрными когтями протянулась к панели и нажала нужную последовательность чёрных кнопок. Трубки, идущие от колб, зашипели и отсоединились от постамента, который с гудением задвигался, приподнимаясь и поглощая внутрь себя тело медведя…

Генерал поднял хитиновую руку, призывая прервать доклад.

— Значит, никаких доказательств противозаконной деятельности клиники обнаружено не было?

— Нет. Согласно их отчётам, в «Eternal Winter» производили медицинские вмешательство, ничем не отличающееся от других профильных учреждений города. Их зимний антураж был не более чем продуманным маркетинговым ходом. Отрицательная температура, по заверению их рекламной информации, благотворно влияла на сохранение и восстановление тканей. Собственно и никакой «Бесконечной Зимы» как организации и не существовало. — Ящер воспользовался шпаргалкой, прокрутив свой доклад на мониторе до нужного места. — Услуги в сфере здравоохранения предоставлялись «Индивидуальной Биоинженерной Деятельностью господина Артамонова», а здание и холодильное оборудование арендовала «ИБД господина Хоппа». При поиске принадлежащей учёному собственности, мы не учли, что не один, два частных лица зарабатывали на тяге общества ко всему новому совершенно заурядными способами. Только вот направлялись полученные средства не совершенно незаурядные цели.

— По порядку, — остановил разглагольствования Арафаилова жук.

— Виноват. При перепроверке договора на аренду выяснилось, что Адаму Хоппу принадлежит не только территория клиники, но и расположенное рядом здание…

Тёмно-серый квадратный ангар с небольшой башенкой на дальнем углу густо оброс тополями и желтеющими клёнами, так что окружить его также удачно, как клинику, не получилось. Два броневика остановились один поодаль другого на большой площадке потрескавшегося асфальта перед тяжёлыми двойными гермоворотами, другие два остались на ведущей к строению дороге. Чёрная элашка зависла над плоской крышей, просвечивая внутреннее пространство термосканером. Арафаилов с Солтановым осматривали территорию. На сплошных серых стенах не было ни одного окна, лишь на башенке с двух сторон опущенные жалюзи закрывали узкие прямоугольники. Верхние углы строения были укреплены массивными проржавевшими накладками. Сбоку обнаружилась закрытая герметичная дверь с кодовым замком, от неё между деревьями к клинике шла прорезиненная дорожка, достаточно широкая, чтобы по ней можно было провести тележку с медицинским оборудованием.

Абдельджаффар вернулся к штабному броневику. Кирова с аналитиками колдовала над картинкой на одном из мониторов, водя пальцем с бордовым ногтем по сине-голубому голографическому кубу. В двух его местах светилась зеленоватая россыпь овалов.

— Боковой вход тоже надо вскрывать, — доложил ей капитан. — Обесточить не получится?