Капитан приходил сюда не первый раз и Крэ каждый из его визитов молчал и наблюдал. Но в этот раз ответил. Фар уже развернулся, чтобы уйти, когда из камеры донёсся негромкий воспроизведённый репродуктором голос.

— Я был в диверсионной группе. Нам заплатили за уничтожение базы военной корпорации. Недалеко от места, которое раньше называлось Ку Ти. Мы выяснили историю этого места. Мы узнали, что рядом была прорыта сеть тоннелей. Целый подземный город. В древности на местных напали. Предки жителей Континентальной Федерации. Агрессоры превосходили их в технологическом оснащении. В огневой мощи. Местные, «вьетнамцы», дали им отпор. С помощью этих тоннелей. Мы воспользовались их методом, — рассказывал оказавшийся неожиданно многословным Крэ. — Мы прорыли тоннели под базу. Мы расширили их. И военные начали пропадать. Один за другим. Они поняли, где мы прячемся. Они устроили штурм. И все остались под землёй. Мы выбрались наружу. Мы перебили администрацию и техников. Они ничего не могли нам противопоставить. В условиях мирного города нет возможности применить газ и взрывчатку. Вы тем более бессильны. Ты думаешь, я поверю в этот твой блеф? Ты думаешь, ты способен торговаться со мной?

В эту секунду чудовище поднялся из угла, выпрямился во весь рост. Ящер инстинктивно отпрянул от решётки, когда из полутьмы в пятно света выдвинулась острая розовая голова, внизу которой пластины жавл ракообразного двигались с негромким хрустом. Но эсэсбешник не заметил другое движение: как своей левой парой рук Крэ аккуратно снял с клешни заваренное лазером при задержании металлическое кольцо, прижимающее её подвижный палец.

Звуковой удар получился несильным и пришёлся стоящему вполоборота рептилоиду в бедро. Но всё равно Фар отлетел к стене, ударился об неё боком и упал в бетонную пыль. От треска проснулся Глебушка, вскочил, тараща чёрные глазки. Хохолок на голове превратился в большой бледно-оранжевый ирокез из перьев с чёрными кончиками. «Начальник тюрьмы» огласил подвал приглушённым напяленной резинкой режущим уши ухающим визгом, затем начал лупить себя когтистыми руками по клюву пытаясь стянуть презерватив. Но уже спустя пару секунд подскочил к встающему Ящеру, на удивление резво выхватив двумя руками бронебойный пистолет. А Крэ угрожающе раскорячился в камере, заполнив растопыренными конечностями всё её пространство.

Удод, хотел выстрелить, но Арафаилов встал между ним и канцероидом, прикрыв Глеба собой и опустив вниз руки птицы.

— Он… хочет чтоб его… убили… — восстанавливая сбитое дыхание, крикнул Фар. — Он провоцирует нас!

Удод отступил на шаг назад, но продолжал держать ракообразное на прицеле. Крэ подошел к самой решётке. Снова загудел его тихий бесстрастный голос:

— Лучше скажи ему зачем. Зачем на самом деле сюда ходишь. Зачем держишь меня живым. Ты боишься меня. Страх в каждом твоём движении. Ты приходишь сюда. Ты надеешься его преодолеть. Но если я умру, страх уже не искоренить. Ты его спрячешь. Ты его заглушишь. Но он останется с тобой. Пока ты не умрёшь.

Огромный мутант опустил конечности и не спеша отошёл в полутьму. Абдельджаффар смотрел на канцероида исподлобья, глубоко дыша.

— Грохнет ещё раз, отстрели клешню или ноги, — тихо прошипел он Глебу. — Но не убивай.

Развернувшись, он пошел к выходу нарочито медленно, чтобы ни орнитоид, ни прибежавшие на звук удара техники из ремзоны не подумали, что Крэ прав. Фар всеми силами преодолевал своё желание оказаться подальше от этих проклятых чёрных глазок на стебельках, от этого панциря с зелёными разводами, от этих слюнявых движущихся жавл. Страх — это не просто оружие. Это обоюдоострое оружие. Ящер не смог удержать его в руках и больно порезался.

В Валете в тот день страха больше не было. Совсем. Ни грамма. Даже мертвец в бордовом плаще, появляющийся то тут, то там, не страшил, а скорее раздражал. Он не спешил вернуться в тоннели, к этим мерзким хитрым уродам, тем более что сначала нужно было решить вопрос с галлюцинациями. Отсидевшись до вечера в одном из своих старых убежищ, он натянул на голову капюшон своей серой толстовки с картами, и петлял по переулкам, направляясь на другую окраину города. Ему помогал начавшийся мелкий дождик, выгнавший с улиц часть мутантов и людей. Два раза он нарвался на патрули легавых, но успешно от них ушёл. И вот, наконец, он стоял возле чёрного хода той самой частной клиники, где недавно лечился. В мокрой зелени кустов сирени, окружающей отделанное мелкой серой мозаикой двухэтажное здание, неподвижно застыл силуэт Ромы Трупа, вытаращив на него свою гнойную опухоль.

Пришлось долго стучать в белую пластиковую дверь. Наконец, появилась немолодая медсестра в изящном серебристом халате с тонкой продольной голубой полосой, идущей от левого плеча до низа единственной полы. Униформа больницы была запоминающейся: застёгивающиеся сбоку халаты из играющей на солнце ткани, текстура которой напоминала мелкую клетку. Ранг медработника определялся нашитыми полосами, они тоже были необычные, с объёмным рисунком в виде узоров инея. У младшего персонала они были узкие. А ещё, и это особенно понравилось Валету, в клинике работали одни только люди.

— Мне нужна медицинская помощь. У меня галлюцинации, — пожаловался Валет.

— У нас платная частная клиника, — презрительно ухмыльнулась она, посмотрев на помятую рожу шулера. — Мы абстинентный синдром не лечим.

— Я лечился у доктора Хоппа. Позовите его.

Просьбу пришлось повторить несколько раз, подошёл медбрат-охранник с пистолетом в руке. Только когда бандит назвал номер палаты, рассказал какие процедуры проходил, медсестра поверила и сходила за врачом. Доктор был высоким мужчиной с чёрной бородой. На его халате голубая полоса инея была широкой. Над большими голубыми глазами врача блестел похожий на морскую раковину смотровой прибор, серые ремни которого прижимали на затылке длинные, стянутые в три косы чёрные волосы. Хопп удивлённо посмотрел на грязного Валета, однако распорядился подготовить процедурный кабинет.

— Вы аккуратнее с такими визитами, — предостерёг врач, пока они шли мимо палат по коридору, на стенах которого были изображены стилизованные горные пейзажи в голубых и серых тонах. — У нас и представители власти нередко лечатся. А ваш… друг вашего старшего, меня не предупредил.

— Ситуация, знаете ли. — А что ещё Валет мог ответить, если о «друге» он знал только то, что таковой существует?

Валета завели в похожую на шлюз камеру санитарной обработки, где догола раздели и провели через струю дезинфицирующего газа. Хопп разделся вместе с ним, аккуратно повесив блестящий халат и брюки на крючок. Во внутренней части клиники, где находились серые, ярко освещённые процедурные кабинеты и лаборатории, поддерживалась отрицательная температура. Для неё у медперсонала была уже совсем другая униформа, которая Валету очень нравилась. Две ожидавшие внутри медсестрички казались практически голыми. В стерильной холодной среде они носили лишь малозаметные облегающие шортики и топики с воротом. Это сберегающее тепло бельё было сшито из розоватого материала с маленькими серыми отверстиями и тонкими полосками. На женщинах, в особенности на молоденькой, с зелёными волосами, смотрелось оно очень красиво. А вот то, что и Хопп был облачён подобным образом, в розовый топик с голым животом, напрягало. «Решили не заморачиваться, и заказали бельё одного типа, просто размеров разных» — успокоил себя Валет.

Врач включил прибор, на раковине загорелось шесть синеньких огоньков, перед одним из глаз доктора замерцала синяя голографическая линза. Женщины усадили затрясшегося от озноба Валета на пластиковый стул с прямой спинкой, Хопп долго осматривал спину и основание черепа картёжника. Затем вывел на прикреплённый к стене монитор голубую голограмму его позвоночника, долго стоял, задумчиво сжав обрамлённые чёрной растительностью губы.

Доктор был явно озадачен, решил проконсультироваться с главврачом. Вскоре у стены появилась мерцающая голограмма, показывающая стоящего в полный рост могучего деда с массивной головой. Широких узорных полос на его блестящем халате было две. Он тоже был длинноволос и бородат, но его борода была стянута в две коротких толстых косы, а седая грива — в три, как и у Хоппа, из которых средняя была длиннее двух других. Сей викинг от медицины перебирал в воздухе перед собой руками, видимо рассматривая отправленную ему в кабинет голограмму его остова.