— Вот тот инвалид, это доверенное лицо Минотавра и его незаменимый ведущий. — Пользуясь паузой, майор посвящал Фара в курс местных дел. — В широких кругах он известен как Жопа, и не спрашивай меня почему…

— И не буду, — улыбнулся Ящер. Вот про кого, оказывается, рассказывал бык! Фар грешным делом подумал, что «чуть жопу не порешил», есть местная фигура криминальной речи.

— Шарпей, между прочим, в прошлом зарекомендовал себя и как боец, и как администратор, — продолжил Этьен. — Ему здесь, на арене, сломали позвоночник. Бык его не бросил, сделал своим доверенным лицом. О чём ни разу не пожалел. А у девушек прозвища Монашка и Тень. У них не один десяток вариантов танца, в котором порядочную монашку совращает её развратная тень. Они, кстати действительно лесбиянки, по крайней мере, первая.

В клубе было все, что нужно толпе: и смерть, и секс. Люди, мутанты, животные — в жизни любого живого существа Эрос и Танатос оставались главными движущими силами. Как ни пытались в поздний период человеческой цивилизации приучить массы к мирным развлечениям, как ни пропагандировали на стадионах торжество спортивного духа, вне арен вся эта затея превращалась в лишний повод побить друг другу морды. А шедевры современного искусства всё равно не были так популярны, как порноактриссы. Идеологи объединённой цивилизации мутантов сняли всяческие табу, полагая, что перенасыщенность совокуплением и кровью снимет с этих вещей сладостный ореол «запретного плода». На данном этапе не особенно получалось.

— Никакой фантазии. Чего ещё ждать от феминисток, пытающихся угодить интересам самцов? — ядовито заметил Абдельджаффар.

— Не любишь феминисток? — с хитрым блеском в глазах спросил олень, беря у проходящей мимо официантки бокал с подноса.

— Нет. Все эти претензии на возвышенную роль материнства, принижение особей противоположного пола, как тупых производителей. Всё это ширма, за которой прячут свою неполноценность самки не умеющие добиваться внимания и не способные жить полноценной жизнью в обществе.

— Согласен, только не забывай, что общество у нас по большей части сексистское. За исключение членистоногих, правда. А мужской шовинизм гораздо большее зло. Убеди всех, что один пол лучше другого и автоматически исключишь из социальных взаимоотношений добрую половину населения. Более того создашь целую касту бесплатных игрушек для секса и домашних рабов. А виноваты самки всего лишь в несколько ином способе мышления. Мы же свято верим в эту нашу «логику»! Хотя десятки мыслителей и убеждают нас в том, что вселенная алогична. Просто женщины легче воспринимают тот факт и поэтому кажутся опасными. Согласен? — Фар кивнул в ответ. — Тогда почему же ты сам сексисит?

— Я? — опешил капитан. — Я сексисит?

— Да. Посмотрел на девушек, навесил им ярлыки бестолковых дурочек. Только вот если бы ты с ними встретился в тёмной подворотне без пистолета, вряд ли бы ушёл живым. Эти лесбиянки одни из лучших телохранителей в регионе. Их нанял Мибаро, они сопровождают Белого Быка на всех его выходах в свет. Они не просто там танцуют, — майор указал на арену рукой с бокалом, — они наблюдают за залом с позволяющей видеть всю толпу точки и в момент, когда этого никто не ждёт. За тобой в том числе. А ты и не догадываешься! Потому что они спрятались от тебя за придуманный самцами образ беззащитных шлюх, в который ты свято веришь! Это в тебе отголоски мышления, возникшего после длившегося несколько тысячелетий геноцида на половой почве. Стоит самке показать свою раскрепощённость и независимость в сексуальном плане, как она получает ярлык «проститутка».

Внутри Фар закипел от возмущения. Какой-то провинциальный полупедик обвиняет его в ханжестве и шовинизме! И не пошлешь, ведь начальник! Ящер привык себя видеть в роли существа, вещающего истины глупцам, а сейчас в этой роли этот франт с бокалом. Капитан злобно усмехнулся:

— Ну, так-то конечно, без половых различий жить было бы гораздо легче!

— Нет, — ответил олень. — Различия надо уважать, а скатываться в крайности. И фифа на каблуках, которые мешаю ей ходить, и вонючий, не следящий за собой «Мужик!» — оба для меня в одинаковой степени уродливы и тупы.

«Да, будь ваша воля, вы бы всех самцов сделали утончёнными, а самок мускулистыми» — подумал Арафаилов, вспомнив пассию майора. Хотя сам часами стоял перед зеркалом, отрывая посеревшие чешуйки, по четыре раза в день чистил пасть и почти всё свободное время не снимал спортивный костюм, работая то над одной, то над другой группой мышц. Не хотелось признавать, что этот лоснящийся олень просто продвинулся дальше в том же восприятии половой культуры, которое было и у самого Фара.

Между тем танец заканчивался, девушки были полностью раздеты, за исключением странной маски на лице Тени. Глядя на упругое смуглое тело Монашки, по красивой спине которой ниспадала длинная каштановая коса, на её маленькую грудь, Фар понял, почему упоминание о её ориентации вызвало в нём такую неприязнь. Её предпочтения означали, что каким бы привлекательным себя рептилоид не считал, он никогда не сможет быть объектом её внимания. Под рассуждениями о «глупости феминизма» прятались уязвлённое самолюбие и мужское собственничество.

Тем временем на арену снова выкатился Жопа и поднял толстые руки с обвислой шкурой, прося у зрителей тишины. Красавицы встали по обе стороны от него, оглядывая зал игривыми глазами. По крайней мере, так должно было всем казаться.

— Дорогие зрители, я представляю вам наших почётных гостей, давних друзей Дениса Павловича — сотрудников нашего доблестного ССБ! — произнёс шарпей, и осветители навели на полумрак трибуны, на которой стояли офицеры, лучи прожекторов.

Фар от неожиданности на секунду растерялся, завращал по сторонам жёлтыми глазами. Майор в полной мере наслаждался вниманием притихшей толпы — выпрямился, заулыбался и поднял в приветствии руку с бокалом. Несмотря на солнечный свет, фигура оленя в лучах софита буквально сияла. Блестели белизной большие квадратные зубы, переливалась гладкая чёрная шерсть, блики играли на отшлифованных кончиках ветвистых рогов. Ящер подумал, что сгорбленная фигура опёршегося о перила балкона невысокого зелёного рептилоида с испуганными глазками, должна была довольно нелепо смотреться на фоне подобного красавца. Но замысел был неплохой. Сконцентрировавшись, Арафаилов внимательно оглядывал толпу. Многие, сделав презрительные или испуганные мины, поспешили уйти вглубь балкона, другие наоборот, протискивались вперёд с любопытным взглядом. Кто-то даже приветственно замахал рукой. Кореец в белом деловом костюме с красным галстуком. Фар не сразу узнал господина Фогеля, заместителя директора «ЭйчТекс».

Но Фар выискивал взглядом других — тех, кто остался неподвижен, не зная как отреагировать на торжественное появление эсэсбешников, боящихся себя выдать своими действиями. Одной из таких замеревших фигур был высокий конь в чёрной кожаной куртке с прямоугольными вставками на рукавах и плечах, стоящий чуть правее офицеров. Грива маммолоида была коротко подстрижена и напоминала длинный жёсткий ирокез. Наёмник стоял, скрестив на груди руки с тремя пальцами на каждой, на покрытой бурой шерстью морде застыло выражение деланного безразличия.

— А теперь главное событие дня! — взревел ведущий, когда прожектора погасли. — Битва титанов, новый вызов нашему непобедимому чемпиону в тяжёлом весе! Не забывайте, господа и дамы делать ваши ставки!

Коммуникатор Нуаре запищал, он вывел на голографический дисплей наруча сообщение. Над его левым запястьем появились голубоватые полупрозрачные округлые символы. Специальный язык для коротких сообщений был создан из переделанных и упрощённых китайских иероглифов. В нём было около двенадцати тысяч символов. Фар знал не более пятисот и с трудом смог прочесть сообщение. Нуаре перевёл: «Фогель удивился, увидев нас вместе, передаёт привет». Значит, немолодой кореец тоже входит в «ближний круг» теневых воротил города! «На три часа от нас Кентавр собственной персоной» — тихо проговорил Фар. Посмотрев туда, Нуаре предал сообщение Мибаро. Между тем внизу заиграла музыка, древние индейские напевы.