Это, как мог, веселился Чжун. Сначала он гонял по просторному помещению химической лаборатории мышь в больших потрескавшихся очках и черном балахоне, который был украшен пришитыми к нему лоскутами красной ткани, видимо, изображающей пламя. Увидев красно-бурую бугристую морду эсэсбешника, мышь взвизгнула и принялась петлять между столов с колбами и перегонными аппаратами, а шинизавр начал поливать её автоматным огнем. Во все стороны полетели осколки стекла, в воздух поднялась туча из наркотических порошков и сырья для их производства. Разбрызганные химикалии, смешиваясь, начинали кипеть, выделяя в воздух столь едкую дрянь, что у Бао защипало глаза. Мышь пропала где-то в глубине этой ядовитой тучи, Чжун, задержав дыхание, по стенке пробежал в сторону, где он последний раз её видел. Там был ещё один коридор, двери которого выходили в комнаты с заколоченными окнами. Услышав возню в одной из них, рептилоид заглянул внутрь.

Мышь оказалась там. Точнее наполовину там, так как она пыталась вылезти наружу через забитое окно и безнадёжно застряла. Между досок болтались её короткие ноги в складках балахона. А недалеко от входа сидел, прижавшись спиной к стене, ещё один сатанист в таком же чёрно-красном одеянии. Чжун подошёл, откинул его капюшон. Появилась лысая голова человека с маленьким лбом и большим округлым подбородком. Взгляд близко подёргивающихся глаз был стеклянным, блуждающим где-то за стенкой напротив. Лицо его непрестанно двигалось, меняя своё выражение. Поочерёдно сокращались мышцы на скулах, открывалась и кривилась прорезь маленького рта. Он производил неприятное впечатление психически больного, но вероятнее всего, просто получил передозировку производимым ими же «торпором».

Для Чжуна это был подарок судьбы. Он не стал стрелять, а довольно ухмыльнувшись, достал из подсумка на поясе экспериментальную гранату, в узких кругах именуемую «мясорубкой». Она представляла собой металлический шарик, слепленный из треугольных пластинок. При взрыве они разлетались по самым невообразимым траекториям, разрезая всё вокруг. Старшина нажал на кнопку запала, поставил шарик на пол в центре комнаты и неспешно вышел, спрятавшись за стенкой. Раздался хлопок, часть пластинок вылетела из двери и воткнулась в соседнюю стену. Мышь снаружи страшно завизжала. Рептилоид заглянул внутрь. Эффект был именно такой, какого он ожидал: голова сидящего у стены сектанта превратилась в месиво, ноги мыши дёргались кровавыми лоскутами.

Патрулирующая фасад здания Тень подошла к окну, из которого торчала конвульсивно бьющаяся беглянка в балахоне. С вытянутой серой морды слетели очки, мышь истошно голосила, выставив вверх загнутые острые резцы и скребла землю вокруг себя серыми лапками, стирая до крови подушечки пальцев и ломая когти. Внимательные глаза над чёрной маской несколько секунд с любопытством глядели на агонизирующую самку-маммолоида. Решив прекратить её мучения, черноволосая девушка сделала короткое движение рукой с телескопическим копьём. Блеснув в лучах немилосердно раскаляющего воздух солнца, заострённая трубка увязла в мышином черепе.

Остановившись на середине украшенного коричневыми треугольными полотнами лестничного пролёта, Нуаре жестом велел Фару остановиться и прислушался. Из просторного зала на втором этаже доносились слова молитвы, то ли на греческом, то ли на другом древнем языке. Читал их обладатель высокого птичьего голоса. Там же, судя по всему, находился источник запаха горелой органики, который на лестнице заметно усилился.

— «Тридцать третий — Архангелу!» — Нуаре тихо запросил Бао. — «Сколько у тебя?»

— «Двое» — ответил по радиосвязи Чжун, приписав мышь себе.

— «Одиннадцатая?»

— «Архангел, у меня по нулям» — ответила Алина после небольшой паузы. — «У девчонок… У девчонок тоже двое».

Майор повернулся к Ящеру, тот поднял чешуйчатый указательный палец. «И у меня» — шепнул ему олень, — «Там последний, заходим!» — скомандовал он, но Фар придержал его, указав на ещё одну дверь на втором этаже. Майор, похоже, забыл, как Квирин проучил его в кафешке с фейерверками, а вот Ящер тот конфуз запомнил. Этьен недоверчиво сморщился, но вовремя сообразил, что можно было обсчитаться. Не хватало кого-нибудь из безумных обитателей этого логова за спиной оставить.

— «Тридцать третий — периметр второго!» — скомандовал олень шинизавру и офицеры, подняв оружие, тихонечко пошли в зал, где зловеще бубнил Шайтанов.

В просторном зале с высоким потолком царил полумрак. Эсэсбешники разошлись по разным сторонам и начали медленно двигаться вдоль стен, целясь в неподвижную фигуру в чёрном балахоне на другом конце зала. Иблис явно знал об их присутствии. Он замолчал, но оставался неподвижен. Окна зала были наспех заложены кирпичами и завешены всё теми же гобеленами, через щели в них проникали тонкие солнечные лучи. Другим источником света был украшенный собранный из металлического хлама оскалившийся железной пастью очаг, над которым возвышалась большая корявая статуя, видимо изображающая тот самый Пылающий Хаос. Идол сатанистов был неким неумело слепленным из цемента мускулистым ящером с огромными шипами на плечах и длинными лапами с большими корявыми когтями. Половина головы чудовища с разверстой пастью представляла собой бесформенные комки, видимо изображая превращение божества в пламя. Справа и слева от идола на некотором расстоянии горели два ярких факела, освещая сложенные у стен пирамидки из обугленных костей. Приглядевшись, Абдельджаффар сделал вывод, что принадлежали они животным — слишком уж были мелкими. Подойдя ближе, он увидел в очаге источник горелой вони. Пламя пожирало очередную жертву, Фару показалось, что это была собака. Наконец, Шайтанов откинул свой капюшон, обнажив красную птичью голову с загнутым коричневым клювом, и произнёс:

— Я всегда был готов сгореть. Я искренне верю в чистоту такой смерти. А готовы ли вы?

Он повернулся к подошедшим офицерам, сбросив балахон, оставшись одних чёрных штанах и трёхпалых сапогах, шьющихся специально для птиц. Верхняя часть тела с широкой грудной клеткой, сплошь покрытая красными перьями, была обнажена. На голове попугая поднялся хохолок из больших красных перьев, он широко развёл в стороны свои красные руки. На оба длинных мизинца орнитоида были надеты тонкие острые пики, крепящиеся к запястью кожаными ремешками. На широком поясе на талии сверкали два серебристых серпа. В мерцании пламени эта пернатая версия дьявола выглядела действительно инфернально. Круглые глаза попугая, в которых отражался свет факелов, смотрели на приближающихся офицеров, как будто чего-то ожидая. И офицеры поняли чего, когда разглядели, что никакие это не факелы, а сопла нацелившихся в центр зала горелок огнемётов.

Бежать было бесполезно, прятаться — негде. Струи огня должны были крест-накрест прорезать полутьму зала, спалив всех троих. В том, что Иблис Шайтанов на это пойдёт, сомнений не было. Но ничего не происходило. И эсэсбешники и лидер сектантов напряженно замерли. И тут в зал вошёл Бао Чжун, волоча за шиворот чёрной кожанки спутницу жизни попугая, вытирающую кровь с разбитых губ.

А ведь ещё несколько мгновений назад Эсмер смотрела в дырку в стене за алтарём, готовясь повернуть вентили газовых баллонов спрятанного там оборудования очага. Её изуродованное лицо застыло в выражении суровой решимости, но на глазах наворачивались непрошенные слёзы. Сколь мудр и благороден был её возлюбленный! Принести себя в жертву, заодно даровав чистую смерть настигшим их недругам, как акт прощения и милосердия! Лишь бы суметь, пока пылает зал, вбежав в огонь, заключить его обугливающееся тело в последние объятья, дабы благодатное пламя сплавило их в единое целое! Увидев, как Иблис снимает балахон, она положила руки на вентили и в последний раз взглянула на любимого. Как прекрасно было его пернатое тело в отблесках камина! И вот: два испуганных дурачка, не заслуживших быть с ним рядом в столь торжественный миг!

А затем кто-то так нежно и незаметно запустил руку с большими пальцами в её чёрные кудрявые волосы, резко отдёрнул назад и воткнул в её зубы бугристый красный кулак, приведя в полубессознательное состояние.