– Надеюсь, не уголовные?

– Обижаешь, начальник, мокруху шьёшь! Фирма веников не вяжет, фирма ценит своё реноме. Итоги за август – блеск! Супостаты притихли, всякую шушеру в реале и виртуале Диана фильтрует не хуже Цербера – отрастила девушка коготочки. Саммерс зело доволен, в конце года хочет навестить наши пенаты. Полагаю, речь пойдёт о придании нашим «Грёзам» статуса самостоятельного департамента «World Conqueror» – это уже круто! Витёк успешно заворачивает любознательных, жаждущих сунуть нос за забор Центра, – всё путём. «КК» варим в строгом секрете, официально наш фармацевтический филиал ликвидирован, я по документам теперь числюсь исполнительным директором. Была попытка хакнуть наши базы данных – пресекли, наняли лучших спецов. Что ещё? Гуру Федя успешно просветляет души, список новых кандидатов вот тут, – Сергей выдвинул ящик стола и достал оттуда тонкую папку. – Сам оценишь, кого брать, кого завернуть. Да, и ещё нужна замена Терешевой.

– Это ещё с какого перепугу?

– Женская непредсказуемость, – Алексеев картинно развёл руками. – Беременна она – рожать вздумала. Так что будет тебе головная боль – где ещё найдёшь такого работника? И к тому же платить ей придётся в полном соответствии с трудовым законодательством – нам теперь ни малейшего пятнышка на нашей репутации нельзя иметь.

– Заплатим, не разоримся, – спокойно сказал Вадим Петрович. – Президент назвал рождаемость проблемой номер один для России, а мы с тобой законопослушные граждане, верно? Вот и поддержим решение демографической проблемы.

Внешне спокойный, внутренне Вадим пребывал в полной растерянности. Конечно, Лидия могла спать с кем угодно, и у Костомарова не было никакой уверенности в том, что её будущий ребёнок – это его ребёнок, но Вадим почемуто не сомневался: так оно и есть.

– Она пока работает?

– Будет работать ещё две недели. А как шесть месяцев срока стукнет – всё, извините. Так что ищи ей замену.

«Шесть месяцев… – подумал Вадим. – Значит, с конца марта – всё сходится. Вот это номер…».

– Решим в рабочем порядке, – равнодушно произнёс генеральный директор «Грёз», – а пока наливай! Ты дела ещё не сдал, так что командуй. Барто без меня не опустошил?

* * *

На следующий же день Костомаров отправился в Творческий Центр. Там всё было попрежнему – изменилась только Лидия Терешева. Её фигура заметно округлилась, словно набухающая почка, из которой должен проклюнуться клейкий зелёный листочек, и в глазах появилось выражение ожидания – женщина как будто прислушивалась к зародившейся в ней новой жизни.

Вадим долго мялся, не зная с чего начать.

– Мне очень жаль, – выдавил он наконец, – что всё так получилось…

– А мне нет, – спокойно ответила Терешева и тут же поправилась: – То есть жаль, конечно, что мне придётся оставить интересную работу, но у меня будет ребёнок. Я считаю, что женщина должна быть матерью. Если она не могла родить, ей не повезло, а если могла и не родила – она совершила ошибку. Есть непреложные законы природы, которые нельзя нарушать. Иначе за это придётся платить – дорого.

Костомарову очень хотелось задать Лидии мучавший его извечный мужской вопрос «Это мой ребёнок?», но он никак не мог решиться, промямлив вместо этого, что место за ней сохранится, «пока возьмём когонибудь временно», и что фирма высоко ценит её заслуги.

Лидия слушала его с лёгкой полуулыбкой, но когда Вадим намекнул, что он мог бы приплачивать ей и сверх положенного по закону, покачала головой.

– Этого не надо. И не мучайтесь – я же всё вижу. В первую очередь это мойребёнок, мой, и я его выращу и воспитаю. А милостыня – нет, Вадим Петрович. Я сама всё решила, и сама всё сделаю. А за ваше намерение сохранить за мной это место – спасибо.

Разговора так и не получилось, и раздосадованный Вадим, побеседовав минут десять с Доржиевым, уехал.

«И чего ей надо? – думал он, рассеяно перепуская через взгляд катившийся навстречу машине лес, раскрашенный в осенние тона. – Выйти за меня замуж? Так могла бы прямо сказать, чёрт бы её побрал, или хотя бы намекнуть – твой это ребёнок, твой! Или… не могла? Прямо мелодрама какаято мексиканская…». А потом он вдруг вспомнил рассуждения героя романа Джека Лондона «Времянеждёт»: «У меня сейчас тридцать миллионов, а впереди или сто миллионов, или ноль. А что от этого изменится? Деньги не могут принести мне её любовь». «А ведь он прав, – мысленно согласился с лихим золотоискателем Костомаров, – можно купить тело, умелое и роскошное, как у Дианы, а вот насчёт души – уже сложнее… Деньги… Вон они, золотые монетылистья, опадающие с деревьев в ожидании первого снега, который их навеки похоронит…». И удивился: откуда взялись у него, у прожжённого циника, мысли, присущие разве что какомунибудь сопливому юнцуромантику, но никак не солидному бизнесмену?

«Романтики… Один из последних романтиков по имени Андрюха Северцев лежит на кладбище – я так и не был ни на его похоронах, ни на могиле, хотя и собирался. Как он тогда смотрел на меня в зале… А я ещё сказал ему: „Увенчай себя лаврами, и тогда мы с тобой поговорим на равных“. Вот он и пыжился – плёл себе лавровый венок, а сплёл жестяной. Или не плёл, а просто делал то, что должен был делать, для чего он и явился в этот мир, такой прекрасный и такой несовершенный? Выполнял миссию, как это делали Высоцкий и другие гении? Страшная штука этот наш „КК“… Нельзя до срока лезть, куда не просят, – это чревато. А может, срок уже пришёл, только люди об этом ещё не знают? Ну и разволокло же тебя, Повелитель Муз, – так и свихнуться недолго!».

– Найди какуюнибудь музычку, – бросил он телохранителю, молчаливым истуканом восседавшему рядом с водителем. Тот послушно взялся за настройку – в салоне забулькал псевдоголос какойто эстрадной «звезды», шепчущей чтото невразумительнополовое.

«Нет, – подумал Костомаров, – это не РиодеЖанейро, это гораздо хуже! Куда этой мути до творений Андрея! Интересно, а мог бы я сочинять не хуже Северцева? Когдато мог, и причём без всяких психотропов… Тьфу, бред, – оборвал он сам себя, – вот только принять дозу „КК“ мне и не хватало! Неужели я, Вадим Петрович Костомаров, достигший в жизни всего, завидую Андрюхе, этому бедолаге, не сдохшему под забором только лишь потому, что я подобрал его и взял к себе, чтобы… Чтобы он сжёг себя нашим дьявольским зельем, а я заработал на нём миллионы? А ведь он наверняка чтото сообразил – не зря выклянчивал чай у этой влюблённой в него дуры! Да, Андрей догадался, что это за чаёк, и всётаки он… Он будил! – пронеслось вдруг в сознании Вадима. – Будил! И похоже, коекого ему разбудить удалось…».

– Заткни эту бодягу, а то зубы сводит, – поморщился генеральный директор «Грёз».

За тонированными стёклами «мерседеса» темнело – дни становились всё короче.

* * *

Дел было много. Разогнанная и налаженная машина бизнеса мчалась вперёд, однако время от времени нужно было вмешиваться в её работу, чтобы это движение оставалось поступательным, равномерным и прямолинейным. День складывался из множества мелочей, каждая из которых требовала внимания.

Но Костомаров справлялся, хотя без укатившего отдыхать Сергея ему было нелегко. И всётаки он находил время, и даже сделал ещё коечто. А именно – разобрался с делами лаборатории, занятой производством «КК». Алексеев не таил от Вадима основ процесса – в конце концов, им пришлось бы вместе мотать срок, если что, – хотя в детали не посвящал. И теперь Вадим восполнил этот пробел: собрал воедино данные по рецептуре и по технологии синтезирования препарата, дополнил их сведениями о дозировках и о методике введения «КК» в организм человека, а также систематизировал все отчёты Терешевой и Доржиева о наблюдаемых эффектах воздействия алексеевского стимулятора на «кроликов». Всё это Костомаров скачал на флэшкарту, сделав ещё и копию – на всякий случай.

Вадим не мог объяснить даже самому себе, зачем ему это понадобилось, как не смог бы объяснить, почему он проделал всю эту достаточно трудоёмкую работу собственноручно, не перепоручая ничего сноровистым пальцам Дианы. Просто ему показалось, что так будет лучше, и он доверился интуиции.