- Нет. - решительно возразил Рэй. - Не люблю жить во Дворце, все кажется не настоящим. Я живу в беседке во фруктовом парке, всегда в ней останавливаюсь, когда здесь бываю. Заглянешь ко мне?..

   - Часто бываешь? - поинтересовалась, без смущения спускаясь по главной лестнице в обществе Охотника. С ним я не боялась даже себя.

   - Реже, чем желалось бы. - признался он, как мне показалось, не очень опечалено. - Но - что поделаешь, не все в жизни радости. Хотя, надо признать, здесь радостей больше, чем где бы то ни было.

   - Это точно! - искренне согласилась, внезапно останавливаясь от пришедшей в голову мысли. - И как раз сейчас одна из них стоит в моей комнате. Называется "оллонсе". Имеет весьма подозрительный вид, знаешь ли. Я не решаюсь открывать ее в одиночестве, если ты подождешь меня пару минут, ты спасешь слабую женщину от возможной ужасной опасности.

   - Ну, ты даешь... - шепотом протянул Рэй, разглядывая фляжку на свет. - Это же настоящая "оллонсе", не та дрянь, что продается на людских рынках. Откуда она у тебя?!

   - Один художник преподнес: "за неоценимую помощь..." Потом расскажу. - предложила, за рукав утаскивая его к беседкам. - Сейчас не очень хочется хвастать. Ну, которая твоя?.. Ух, ты, да здесь настоящий очаг!

   Вечером, опьянев от разговоров и гномьей водки, мы сели на ступеньки беседки, бездумно подставляя лица крупным снежным хлопьям.

   - Надолго не задержусь... - каким-то своим мыслям ответил вслух Рэй. - Можно было, конечно, и позже подойти, но очень уж трудной выдалась осень. Хотелось отдыха. Как раз тут и передали приглашение от принца Эллорна: нужен к такому-то дню. А я раньше пришел. С чего это уставать начал?.. Старею, что ли?..

   Посмотрев на совсем еще юношеские усики над верхней полноватой губой, я начала смеяться. Он удивленно понаблюдал за мной, не понимая причин смеха, потом махнул рукой, и присоединился.

   Да, Зачаровень в обществе Охотника - это совсем не то, что Зачаровень в обществе эльфа. Уходя в дальние прогулки с Рэем, я заново открывала их для себя - и мальчика, и лес. И тот, и другой были достойны открытия. В неизменном эльфийском лесу вспомнила о времени. Рядом с надежным Рэем задумалась о неизбежном расставании с принцем. И сердце, на удивление, не остановилось от боли.

   Рэй очень легко и просто воспринимал жизнь, он смотрел на нее прямо и ничего не боялся. Когда он спрашивал, то вопросы его были прямы, на них я легко давала прямые ответы, вовсе не стараясь как-то особенно подбирать слова. В наших долгих беседах слова оставались тем, чем они были сами по себе - обозначениями, символами, указателями. А вовсе не тайными знаками, либо скрытыми загадками, как последнее время меня приучили к ним относиться.

   Рэй ничуть не удивился, узнав, что меня привел Эллорн, он принял мое признание настолько просто и естественно, что вначале я чуть со стыда не сгорела, а после растерялась, не зная, как объяснить странность наших отношений. Долго продумывала длинное объяснение - почему-то меня очень тяготило возможное ошибочное представление обо мне Охотника, а когда решилась сказать, то только и смогла промямлить: "мы живем в разных комнатах". Рэй удивился моему смущению, и спокойно ответил: "я заметил".

   Однажды, когда мы прогуливались по берегу мелководной, но очень быстрой речки, он без стеснения показал вниз по течению: "видишь вон те холмы? Там усадьба моего отца. - я, как громом пораженная, проследила взглядом за его рукой, а он так же легко закончил: - Матушку давно не видел. Дождусь Эллорна, потом обязательно к ним наведаюсь".

   Я не могла воспринимать мир настолько чисто и без сомнений, я не нашла даже нейтральных слов в ответ. И малодушно промолчала. А Рэй, в отличие от меня, очень просто принял мое молчание, и так же просто объяснил: "Меня наставник в раннем детстве из семьи забрал, скоро десять лет как я Охотник. С тех пор редко к ним захожу, хотя мне там всегда рады".

   - Как твоя мама мирится с... этим?.. - не выдержав, спросила я, образно обводя рукой вокруг. Рэй меня понял, ответил удивленно:

   - Она любит отца. - я продолжала пристально смотреть, не принимая столь очевидный ответ, и он пояснил: - Любить - значит отдавать. Она счастлива вполне, он хороший. Он заботливый и верный. Ей... действительно хорошо с ним. Я бесконечно уважаю их обоих, они дали мне жизнь и семью, в которой мне всегда будут рады, сколько бы лет ни минуло. Разве этого мало?

   - Не знаю. - вздохнула я. - Прости, конечно, но мне... мне, наверное, мало.

   - Тебе - да. - согласился Охотник, совершенно не раздраженный моей бесцеремонностью. - Но не все так требовательны.

   Я смутилась. Рэй легко обнял меня за плечи, и повел вдоль реки, на ходу объясняя:

   - Возможно, ты сама еще недостаточно сильно любишь, Элирен. Ты пока не готова жертвовать, не готова уступать. А в любви по-другому никак, понимаешь?

   - Ты-то откуда знаешь? - вспыхнула, задетая покровительственным тоном.

   - Я вижу любовь родителей. - важно пояснил Рэй. - Она идеальна.

   Мы остановились под разлапистой елью, прячась от мелкой снежной крупы, сеющейся из низко повисших туч. Рэй выглядел таким уверенным, таким непоколебимым. Я вдруг почувствовала себя очень смелой, и спросила то, что никогда не решилась бы спросить ни у кого иного, даже у Рэма:

   - А какая она, любовь эйльфлёр?

   - Редкая. - удивил меня ответом Охотник. - Я ее видел всего несколько раз. И, конечно, не среди неравных! Они другие, Элирен, нельзя забывать, насколько мы различны. Нет, я не хочу сказать, что они холодные, или равнодушные - ты и сама видишь, какие они бывают милые и сердечные. Но их чувства под стать их жизни, "навсегда" для нас и "навсегда" для них сильно различаются! Не думаю, что можно пожелать большей горести для бессмертного, чем полюбить ту, чья жизнь короче сна.

   Я вздрогнула. "Мотылек, чья жизнь короче сна!.." - вспомнила внезапно, слова прозвучали так отчетливо, словно Эллорн только что произнес их мне в ухо. Рэй заметил мое смятение, но истолковал его по-своему.

   - Ты не понимаешь. - с грустью пожурил он, и покачал головой. - Редко, кто понимает. Любить нам кажется так же просто, как дышать, мы забываем, насколько кратко наше дыхание, насколько мы изменчивы. А они бессмертны и постоянны, их боль будет вечной и не утихнет со временем. Представь на миг, что ты сама полюбила. Неужели ты пожелаешь ему такой страшной судьбы?

   Я не смогла вместить его откровений, мне вдруг стало плохо, словно я заглянула в бездну. Рэй, как всегда, легко принял перемену в моем настроении, тут же оборвал разговор, и больше о семье не заговаривал.

   Не знаю, в чем заключалось особое очарование бесхитростного юноши, возможно, именно в этой самой бесхитростности я и находила утешение. Как раненый зверь, жалась к его непоколебимой надежности, зализывая полученные в неравной борьбе раны. Он самим своим существованием восстанавливал мою изломанную душу, с каждым днем напитывая её радостью от простейших, обычных вещей. Чистый снег на зеленой хвое, ясное солнце в утренних облаках, даже морозные звездные ночи - все имело смысл и давало радость. С ним я вновь научилась смеяться.

   Дни складывались в недели, и проходили незаметно, зима понемногу сдавала свои позиции. Где-то рядом уже ощутимо хозяйничала весна. Однажды утром я поняла - завтра должен вернуться Эллорн, пусть никаких вестей от него не было, и никто, кроме меня, не ждал его так скоро. А если он приходит, значит, мне пора уходить. Ни к чему лирические сцены и сопливые всхлипы, они не нужны даже мне самой.

   Рэй воспринял мое сообщение о внезапном уходе именно так, как я и хотела. Он сказал: "ну, до встречи!" - и предложил порадоваться в последний вечер сбереженным еще с осени горшком клубничного варенья. Мы съели варенье прямо из горшочка, заедая лакомство хлебом и сушеными яблоками. Шутливо толкаясь, выскребли всё до капли, потом, смеясь, оттерли друг другу перепачканные сиропом щеки и носы. Крепко пожали в последний раз руки. И я ушла во Дворец, унося с собой хрупкую радость, как случайно упавшую мне в карман с неба звезду.