В последнюю ночь Копильни одарили меня прозрением. Относительно теплые внизу, зимние ночи опасны в горах. Знобкий ветерок, в конце дня лишь слегка тревожащий, после захода солнца превращается в леденящий мороз. Стараясь не привлекать лишнего внимания, я прятала костерок тщательно, место для ночевки выбирала долго. Большие пещеры не привлекали, их закопченные стены несли на себе слишком ясные следы недавних схваток, не хотелось останавливаться там, где недавно еще умирали люди. Маленькие, узкие расселины вполне удовлетворяли скромным запросам, хорошо укрывали от ветра, к тому же не прятали небо, а я любила смотреть в него. Небо и сказало: пора отдавать долги.

   Раздумывая, я незаметно соскользнула в полудрему, полугрезы. Вокруг расстилалось черное ночное небо без единого облачка. Луны не было, но яркие звезды заливали окрестности хрустальным светом, в нем горы виделись отчетливо, как в солнечных лучах. Я стояла на уступе над самой пропастью, а вокруг бесновался ветер. Он исступленно бился в скалы и свирепо толкал меня, надеясь свалить с неверного камня, а я без страха продолжала стоять, слушая призрачные стоны. Ветер словно бы разговаривал со мной, рассказывая мою историю, и временами ругался, так как я слишком медленно вспомнила события, о которых он кричал.

   Он захрипел, и я вздрогнула, хрип напомнил мне умирающего хосса, которого я заколола однажды в рукопашной схватке. Хрип постепенно перешел в плачь, и я сама едва не заплакала во сне, как плакала обожженная душа, умирая в Южной Башне. Он запел, легкими хрусталиками позванивая в ледяном безмолвии, и я увидела себя посреди бескрайних степей предгорного Гартранда, счастливую и беззаботную... он строго кричал голосом Росни, он ласково увещевал словами Рэма, он переливался смехом эйльфлёр, и постепенно я совсем перестала различать в нем отдельные слова. Осталась лишь радость Рэя, удаль Веррена, основательность Баграта. Насмешливость Фрейнира, суровая сосредоточенность Бринона, загадочная тайна Маррира. Простая мудрость Марни, удивительная открытость Эманеля, издевка Геллена, изысканное мастерство кудрявого Дейлина... Осталась лишь музыка, музыка везде, вокруг меня и внутри.

   От потрясения я очнулась, и некоторое время еще лежала, не решаясь ни пошевелиться, ни открыть глаз. Я знала приснившуюся мне музыку, я узнала бы ее среди миллионов звуков вселенной. По частям, отдельными нотами, она постоянно звучала в моем разуме, но я не обращала на нее внимания. А однажды она звучала слитно, как сейчас, хоть и много тише. Тогда черный эльф взял меня за руки, и повел по песку, отсчитывая ритм в такт биения наших сердец: раз, два... раз, два...

   Впрочем, нет, и тогда музыка звучала не полностью. Сейчас, услышав ее отчетливо, я поняла, что и с Марриром она была краткой. Отдельной строчкой в странной песне.

   Почему я только сейчас вспомнила её? Возможно, мертвая душа постепенно начала возрождаться, подумала я, но что послужило причиной?

   "Элирен!" - назвал он, и бросил мне на колени веточку: лиловый бутон среди зеленых листьев. Колючий вереск. Услышав свое имя, я впервые услышала эту песню, ее начало, первую ноту. Потом, постепенно, отдельными звуками и фразами, она складывалась в моей душе в балладу. Я думала, песня умерла вместе со мною, вместе с ним... пустая оболочка, что ходила, смеялась и спорила, уже не была мною в полном смысле - и я не удивлялась тишине внутри. Пепелище не может петь.

   Сон в холодных камнях испугал. Я не желала такого возрождения, оно сулило лишь новую боль, а я уже итак была переполнена ею. Вряд ли я способна выдержать новые испытания.

   Понятно, эльфы чего-то крутили с Охотниками. Очень возможно, нас специально разводили в стороны, чтобы не дать мне возможности вновь улизнуть, однако в наивных увертках была скорее моя вина, чем эйльфлёр. Разве с самого начала, едва ли не с первых дней в Зачаровне, я не чувствовала, как нужна им? Не про то ли толковали все вокруг? Разве не о том же столь долго пытался сказать Эллорн? По-своему, конечно, но пытался. "Рука помощи" - скорее рука просящего. Это ты в силах помочь, но куражишься. Стыдно, Колючка. Даже если я - не новая Иринон, на что я сильно надеялась, пугаясь такой ответственности, то все же было нечто, что я могла сделать для эйльфлер. Пусть пока мне не понятно мое предназначение, но ведь Высшие сказали - иди вперед, и найдешь необретенное. А что, если имелось в виду именно то, к чему так стремился Эллорн: совершенствование, изменения, осознание неких высших истин?

   Около полуночи поняла окончательно: больше не усну. Затоптала огонь, постояла на уступе, вбирая ночной покой, стала неторопливо спускаться. Луна освещала голые склоны, свет звезд, отраженный в снежных сугробах, заливал мой путь серебром. Лучше бы, конечно, идти хоженым путем, но это еще два дня. У меня оставались всего сутки. Сверху высмотрела полого стелющуюся череду низких безлесных холмов, и пошла прямо, надеясь не опоздать к назначенному сроку.

   Прямые дороги не самые короткие.

   *

   Утром второго дня наскочила на людей.

   - Стой где стоишь! - раздался довольный звонкий голос.

   Прямо передо мной, с другой стороны поляны, худой длинноногий мальчишка старательно натягивал лук. Дернувшаяся было в размах рука, с послушно скользнувшим в ладонь ножом, не закончила движения. Уйду, - решила, отступая в кустарник. С такого расстояния всё равно не попадет из своей оглобли, пусть живет.

   И напрасно, - поняла, когда очнулась в телеге связанная, лежа носом в гнилой соломе. Глотая стоны на каждой кочке, вжавшись в слежалую труху, старательно оберегая вновь разболевшийся правый бок, мысленно неприлично ругалась. Излишняя сентиментальность никогда не числилась среди моих добродетелей. Нечего было церемониться с паршивцем.

   - Лазутчика поймали! - радостно кричал молоденький. Добросовестно связанные за спиной руки мешали перевернуться, посмотреть, кому он докладывает. - С горы спускалась, пряталась не шибко. И одета странно - глянь, как Охотник.

   - Подыми. - приказал кто-то старший, меня стянули с телеги, поставили на ноги. Хорошо, что за шиворот держали, иначе тут бы и села, где стояла. Толи от удара по затылку, толи от неудобного способа переезда, но ноги не слушались совсем.

   Толпившийся рядом народ воспринимался колышущейся однородной массой. Где-то неподалеку коротко всхрапывали, переступали копытами кони. Сосредоточившись, постаралась увидеть говоривших: первый - тот самый, с луком, второй - толстый, не старый еще мужик, опрятно одетый, с окладистой бородой. Щурясь от слепящих бликов, подивилась добротности доспехов, отражающих мутное зимнее солнце столь ярко.

   - Давай её сюда. - разрешил толстый, уходя из поля зрения. - Да руки-то развяжите, чего уж...

   Посмотрев на полдневное солнце, поняла - к вечеру не успеваю. Я не узнавала деревню, но догадывалась, от места встречи с эльфами меня отделяет не один час. Подталкиваемая в спину, послушно пошла по улице, две встречные женщины шарахнулись, как от привидения. Шли недалеко, у ближайшего крыльца меня снова дернули, втолкнули в дом. Не сопротивляясь, я проследовала за толстым внутрь, но тут же едва не споткнулась о лавку.

   Зрение, вроде бы восстановившееся на улице, вновь подвело в полумраке, всё виделось в дымке. Пока ничего не своротила сослепу, я поспешила сесть. Осторожно растирая запястья, огляделась - обычный крестьянский домишко, ничего особенного: печь, лавки, широкий стол у оконца. По стенам, старательно разрисованные, висят наивные досочки, лубочки, еще какая-то деревянная дребедень. Справа на лавке расселся толстый, поглядывал на двери нетерпеливо, ждал.

   - Ты кто?

   - Человек. - пожала плечами. С некоторых пор ответ на этот вопрос вызывал у меня определенные трудности.

   - Сам вижу, что баба! - огрызнулся толстый, и вздрогнул от громко хлопнувшей где-то ставни. Тяжелые шаги нескольких пар сапог протопали под окошком, скрипнуло крыльцо.