Внезапно в кармане Сенцова раздалась трель — ему кто-то позвонил на мобильный телефон. И Константин ужаснулся: Катина мелодия!

— Э, Потапыч, стой, мне тут поговорить нужно кое с кем! — крикнул он Потапычу, который успел достаточно далеко отбежать.

Потапыч прополз метра полтора и заклинился, озираясь.

— Стажёр, пригляди за ним! — приказал Константин Ветеркову, и стажёр послушно прошёл вперёд, догнав Потапыча.

Дрожащей рукою Сенцов принялся искать телефон, а другую дрожащую руку — с часами — поднёс к глазам. 17:06 — показали часы, и Сенцов едва не выронил мобильник, который уже успел схватить и вынуть из кармана.

— Алё? — проблеял Константин, поднеся к уху телефонную трубку.

— Привет! — послышался из неё голосок Кати — счастливый и довольный голосок, потому как Катя была уверена в том, что Сенцов сегодня будет стоять перед нею, «как лист перед травой». — Ну, что я думаю, планы не изменились? — осведомилась она, пропустив капризную нотку.

— Нет, нет! — поспешил отказаться от реальности Константин. — Я заеду к тебе через часик! — обнадёжил Сенцов, прекрасно понимая, что не выкарабкается и до утра. Попробуй, выкарабкайся, когда забурился в такой лес!

— Я жду! — елейным голоском счастливой невесты раздушила Константина Катя и повесила трубку.

В ухе у Сенцова раздался щелчок, потом посыпались короткие гудки. А Сенцов всё торчал, стёртый в порошок, держал у уха телефон и слушал, слушал, как гудят эти гудки, считая его секунды…

— Эй, напарник?! — заорал где-то на другом краю реальности Ветерков, призывая Сенцова к дальнейшему движению. — Идти пора, а то вон, солнышко там!

Сенцов по инерции глянул на небо и увидел солнце, которое неотвратимо ехало на запад. Летом, конечно, солнце ныряет за горизонт попозже, чем зимой, но всё равно, время от этого медленнее не пойдёт, и к Кате Сенцов должен хоть на космолёте, а прилететь «через часик»…

Константин отлип от места и пополз вперёд, думая о том, что по-хорошему ему нужно закруглиться и отправляться к Кате. Но…

Лес кончился, Потапыч выскочил на ровненькое пространство, по сторонам которого торчали реденькие зачахшие деревья и кусты, чьи ветки пестрели чёрными ягодами. Среди этих деревьев и кустов высился дом. Трёхэтажный, широкий и основательный дом без крыши, ободранный весь, с заколоченными окнами без стёкол. Кое-где на доме сохранились остатки раритетной лепнины в виде каких-то цветов и завитушек, окна были высокие и узкие, а над одной из стен возвышался полуразрушенный мезонин. Увитый пышными плющами, этот дом казался полным призраков и всяких тварей из пекла, которые впиваются в шею и высасывают кровь…

— Довоенный дом! — тихо присвистнул Ветерков, разглядывая остатки мезонина и потрескавшуюся, отпадающую лепнину.

— Вот тут кантуются! — буркнул Потапыч, остановившись перед этим зловещим разрушенным домом. — Ну что, мне идти, или как? — осведомился он, обернувшись и поглазев на Константина Сенцова через узкое плечо.

— Нет! — отрезал Сенцов, выдвигаясь из зарослей, направляясь к Потапычу широкой ментовскою походкой. — Иди, только внутрь! Потому что засядешь далеко и надолго, если надул!

— Да я правду тебе сказал, старлей! — захныкал Потапыч, бочком отодвигаясь в сторонку, к кустам.

— Сейчас, глянем! — не поверил Сенцов и пихнул Потапыча в спину рукою, подгоняя поближе к дому. — Кстати, как в него попадают? — поинтересовался он, оглядев щербатое строение сверху до низу и не найдя ни единой лазейки.

— Да есть там нора… — проворчал Потапыч и нехотя отправился куда-то вдоль серой ободранной стены, из которой вываливалась штукатурка и мелкие кусочки кирпича.

— Нора? — уточнил Сенцов, следуя за Потапычем попятам, чтобы тот ненароком не улизнул в свою «нору».

— Нора! — угрюмо согласился Потапыч. — Аська Дылда только в норах живёт!

— Ладно, — согласился Сенцов, а перед ним стояла Катя и по этой вот, мощёной, но побитой дорожке уходила к другому…

Потапыч недолго тянулся вдоль стены — пройдя до угла, он остановился и согнулся пополам.

— Тут, — изрёк он, показав пальцем куда-то вниз, где колосились пышные сорняки.

Сенцов зорко вперился туда, куда тыкал крючковатым пальцем Потапыч и увидел, что там и правда — нора. В стенке дома кто-то когда-то чем-то пробил брешь — неширокую тёмную дырку, ведущую куда-то туда, внутрь. Константину почему-то не хотелось туда влезать, веяло из дырки сыростью и холодом.

— И это вход? — небрежно бросил он, скрывая суеверные страхи.

— Другого нету, не в ресторане! — огрызнулся Потапыч и тут же спросил:

— Мне лезть?

— Естественно! — настоял Сенцов и буквально запихнул Потапыча в дыру, толкнув в бок коленкой.

Потапыч завалился под сырую сень довоенных кирпичей и забарахтался там, ноя:

— Убил, старлей, тут же камни!

— Не развалишься! — отпарировал Сенцов, засветил карманный фонарик и проворно подлез под низкий свод «норы».

Константин оказался в сыром и мрачном воздухе, наполненном какими-то звуками, похожими на стоны или тихий плач, или безумный смех… Скорее всего, это сквозняк, но страшно, словно в пещере сатаны… На улице висел день, но тут было темно из-за толстых досок, которые наглухо заткнули все окна.

Сенцов надвигал фонарик на стены, а стены были серые, сырые и одинокие, словно стены настоящего склепа. И как можно тут жить? Пусть даже и Аське Колоколко??

Стажёр Ветерков влез самым последним и, влезая, оступился. Он полетел на пол, гулко стукнувшись, и заныл, потому что ударился.

— Осторожнее, медведь! — проворчал Сенцов, понимая, что сам не упал только потому что ему повезло. — Вставай уже, увалень!

— Сейчас! — спокойно ответил Ветерков и лёгким прыжком вскочил на обе ноги. Сенцов про себя признал, что не смог бы так сделать даже за деньги, но не сказал об этом, а только проворчал:

— Кузнечик!

В руках стажёра тоже возник фонарик, он зажёг его, рассеяв мглу, и Сенцов понял, что фонарик стажёра куда мощнее и лучше, нежели его собственный.

— Ну что, идём? — весело осведомился Ветерков, сделав большой шаг вперёд.

— Ползи уже! — пробормотал Сенцов, пытаясь представить себе того, другого, к которому уйдёт от него Катя.

Ветерков, не обременённый ни свиданиями, ни отношениями, бодро потопал в серую глубь дома, унося свой мощный фонарик. Потапыч тащился около него, опасаясь нырять в темноту. Сенцов же всё одиноко стоял, держа фонарик так, что свет его летел вверх и упирался в обшарпанный, отсыревший потолок.

— Напарник! — крикнул откуда-то из-за поворота Ветерков, и его голос повторило звонкое эхо. — Идём, а то потеряешься!

— Та, иду, не разрывайся! — огрызнулся сам себе Сенцов и потянулся вперёд, угрюмо глядя под ноги, чтобы не встретить кирпич или хлам, о который можно споткнуться. Константин быстро догнал Ветеркова и Потапыча, но всё равно, держался последним, в стороне от них, чтобы никто, особенно, стажёр, не заметил, какие невесёлые думы гложут Сенцова. Взгляд Константина поминутно охватывал циферблат часов, вырывая из темноты светящиеся электронные цифры: 17:32. Всё, свидание утеряно, Константин даже на ракете не успеет к Кате вовремя, и Катя уйдёт к другому. К такому, всему из себя, в дорогом костюме с отливом, с приглаженными волосами, с «Порше» и с собственным банком. Он будет одаривать её всякой всячиной и никогда не пробыкует поход в кино…

Размышляя о Кате и о виртуальном банкире, Сенцов не заметил, как стажёр и Потапыч впереди него застопорились, и даже едва не налетел на спину Ветеркова. Остановившись вовремя, Константин понял, что всё, Потапыч привёл их со стажёром куда нужно — большая захламлённая комната, посреди которой торчала железная бочка. В бочке уютным оранжевым пламенем потрескивал тёплый костёр, а вокруг неё валялись косматые, грязные тулупы. Под тулупами кто-то лежал — Константин явно различал холмики: лежащих людей. Кажется, пора ему действовать. А он стоит тут, боится банкиров.

Константин Сенцов пробился в авангард, напустив на себя непробиваемую уверенность настоящего мента. Он легонько пихнул башмаком ближайший к нему «холмик» и громогласно потребовал: