— Слышь, громила! — обратился Константин к Аське, стараясь не дотронуться до неё рукой. — А когда этот качок твой приходил к вам в хоромы?

— Ы… — прогудела Аська, постукивая заскорузлой ладонью по вытертой столешнице Овсянкина. — Та, ща тока и был недели две назад. Он и баба такая… Блатная баба!

Сенцов едва со стула не свалился, услыхав сию сенсацию. Две недели назад на свалку приходил погибший Бисмарк… Или его призрак? Нет, стоп, какие призраки? Тут что-то очень не так. А как «не так»? И что за баба??

— Слышь, Аська, а почему «баба» — блатная? — осведомился Сенцов, ёрзая на мягком сиденье стула, словно на ежах.

— Да, такая… При том и при этом… — забухтела Аська, стряхивая блох с кудлатой башки на стол Овсянкина.

«Хорошо, что это — не мой стол!» — довольно подумал при этом Сенцов.

— Всё пикалки с кармано́в доставала и — так: поводит-повдит, дальше пойдёт! — гнусила между тем Аська. — Поводит-поводит и дальше пойдёт! Разве не блатная? Блатная!

Сенцов разинул рот, собираясь спросить что-то ещё, но тут подала скрипучий голос дверь, и в кабинет ввалился Овсянкин в пиджаке нараспашку. Усевшись за стол, он перевёл взгляд с Сенцова на Аську и спросил:

— Ну, что?

— Узнаёшь картину? — Константин кивнул на фоторобот Бисмарка.

Овсянкин надвинул свои круглые очки едва ли не на лоб, всмотрелся так, словно бы собрался прожечь в мониторе дыру, глубоко задумался и изрёк:

— Знакомый тип… Не помню…

— Бисмарк! — выдохнул Сенцов, подскакивая на виртуальных ежах. — Его зарезали в драке! А он приходил на свалку две недели назад! Врубаешься, Овсянкин??

Овсянкин окинул Константина бараньим взглядом, а Сенцов разозлился и фыркнул:

— Надо было сидеть и слушать, а не гоцать по коридорам! Давай, Овсянкин, будем «бабу» рисовать!

— Какую бабу? — булькнул Овсянкин, который ходил в столовую, но поесть так и не смог из-за устойчивого образа Аськи в своей голове.

— Блатную! — уточнил Сенцов, нетерпеливо ёрзая на скрипучем стуле… А вдруг и эта «баба» тоже отлично известна милиции, но при этом — давно умерла?? Так можно и с ума сойти с этим «нашествием живых мертвецов»!

— Та, чёрт с тобой, Костян, когда ты уже выкинешь эту обезьяну?? — Овсянкин не ругался, а взмолился, подкатив глазки, ведь Аська совсем не являла собой пример утончённой эстетитки, а нужно было её терпеть…

— Вот, как нарисуем «бабу» — так и выкину! — уверенно определил Сенцов и подогнал Овсянкина:

— Давай, дружище, не тормози! — после чего вернулся на дальний стул, чтобы выжить.

Овсянкин чертыхался от невозможности изгнать Аську, а та, в свою очередь, ухватила в кулак пластмассовую настольную фигурку Овсянкина в виде яркого цветочка в шарообразном горшке, который ритмично качает листками и лепестками. Аська принялась трясти несчастный цветок, от чего последний закачался как-то лихорадочно, будто разлетится сейчас на запчасти…

— Гы! Клёвый причиндал! — оценила цветочек Аська. — Фурычит!

— Так, гражданка Колоколко, поставьте на место, а то на пятнадцать суток забью! — разозлился Сенцов, вскочив с дальнего стула, однако не проявляя желания заламывать вонючей громиле «передние лапы».

— Ы, ментюк, я же не тырю… — обиделась Аська, вернув потрёпанный цветочек обратно на стол. — Баба, короче, такая была — у! — прогудела она и скорчила обезьянью гримасу.

— Эх… — уныло вздохнул Овсянкин и погрузился в компьютер, сооружая из ничего более или менее правдоподобный фоторобот.

— А, ага, такая! — радостно воскликнула Аська, когда Овсянкин в стотысячный раз повернул к ней монитор. — Ты, ментюк, Пикассо! Только, учти, она была в штанах!

— Костян! — измученный Овсянкин воззвал к Сенцову, чтобы тот глянул на «бабу» и спровадил Аську, потому что голова его уже рыдала горючими слезами.

— Ползу, блин… — проканючил Сенцов, уставший на дальнем стуле — жёстком, неровном, как пыточное кресло.

— Вот, гляди! — буркнул Овсянкин, показывая Сенцову «бабу»…

— Угу… — увидав её, Константин окончательно завял… Ну, да, «баба» — «блатная»… Блатная тем, что Сенцов её раньше никогда не видел и не знал. В Калининсяком Ровд такая не работала, в обезьянник Константин её не забивал, она не жила у него во дворе… В общем, «блатная баба»! И такая, конечно же, будет «в штанах» — а что ещё ожидать от такой «бабы»?

— Если я к тебе не вернулась — значит, наступила зима… — выла между тем Аська, снова переключившись на своё гундосое «радио».

— Ну, гражданка Колоколко, подпишите ваши фотороботы, и можете быть свободны! — предписал Аське Сенцов, желая побыстрее избавиться от неё.

— Ы, ментюк, ты чо, меня не замёл???? — басом удивилась Аська, топая под столом своими ножищами.

— Так, давай мне подпись и — исчезла! — прикрикнул на неё Сенцов и впихнул ручку в её правую ручищу.

Аська схватила ручку в кулак, хрюкнула, как настоящая дикая горилла, и накалякала огромную кучерявую козюлину под Бисмарком, едва не закалякав его лицо.

— Теперь тут! — потребовал Сенцов, не придираясь особо к этой «начальственной подписи», чтобы не задерживать Аську в кабинете, который она уже завоняла так, что не поможет никакой вентилятор.

— Ы! — издала Аська, и накалякала вторую козюлину — под «блатной бабой».

— Всё, Аська, можешь чапать! — отпустил её Сенцов, Аська с довольным видом отлипла от стула и, неуклюже шаркая, удалилась в коридор.

Как только дверь захлопнулась за её спинищей — Овсянкин ракетою рванул к окну и настежь распахнул обе рамы, судорожно хватая чистый уличный воздух.

— Ну, вот, теперь — классно! — выдохнул он, повернувшись к Сенцову.

Да, классно, Сенцов был полностью согласен. Ну и что, что ветер сдувает со стола бумаги?? Зато, хоть, можно дышать…

Сенцов вернулся от Овсянкина мрачным: а каким ещё он мог быть, когда кроме Чижикова и глупой Кошкиной на него навалили ещё и «мусорного киллера», а нашёл он пока что, только усопшего Бисмарка… и «бабу» эту… «космическую»… С фотороботами Бисмарка и «блатной бабы» в кулаке Константин вдвинулся в кабинет и попытался протопать на своё место, однако Крольчихин поджидал его.

— Сенцов! — окликнул следователь, видя, как Константин мышью крадётся вдоль стены.

— Да? — вздохнул застуканный Сенцов, жалея, что вообще появился на свет.

— Как у вас успехи? — строго осведомился Крольчихин и кивнул на ту руку Сенцова, в которой были зажаты злополучные фотороботы.

— Плохо, — честно признался Сенцов, подполз к столу следователя и выложил первый фоторобот — Бисмарка. — Аська сказала, что он на свалку к ним две недели назад приходил.

— Так, посмотрим… — основательно изрёк Крольчихин, взглянул на фоторобот и сдвинул брови.

— Сенцов! — сурово сказал он. — Это шутка?

— Нет, Алексей Васильевич, — снова вздохнул Сенцов. — Овсянкин составил фоторобот с Аськиных слов, и получился Бисмарк…

— Хм… хм… — похмыкал Крольчихин, переваривая сумбурную информацию. — А, кроме Бисмарка, у вас ещё кто-нибудь получился? — проворчал он, пытаясь найти хоть одну зацепку для своего ума и дать прагматичное объяснение фантастике. Сенцов, например, не мог дать такого объяснения, и начинал чувствовать глубоко под ложечкой суеверный страх, достойный не мента, а деревенской тёмной бабки.

— Вот, — пробормотал Константин, и выложил Крольчихину «блатную бабу». Аккуратненько пристроив её около Бисмарка, Сенцов отодвинулся на шаг назад и начал ждать, что же скажет по этому поводу признанный гений сыска? Ведь потому Крольчихина и признали гением сыска, что он намного умнее всех остальных в отделении, и в тысячу раз умнее Сенцова.

— Ага, — кивнул Крольчихин, как и Сенцов, никого не узнавая в «блатной бабе». — Придётся составить ориентировку и объявить в розыск! Ветерков, займись! — крикнул он стажёру, который был посажен за компьютер в дальнем углу кабинета и призван перерывать милицейскую базу.

— Есть! — согласился Ветерков, бодро вспорхнул с вертящегося стула, подхватил фоторобот «блатной бабы» и, вернувшись на место, запихнул его в сканер.