— Что? — изумлённым голосом выплюнул Крольчихин.

— Человек с отпечатками Гришаничкина сидел в тюрьме, под фамилией Бунько Петр Васильевич…

— И что? — нетерпеливо настаивал Крольчихин, нутром чуя, что убийство заказное и произошло далеко не случайно.

— А его тюремная кличка была Буквоед! — закончил Морозов.

Сенцов побледнел. Он ни за что бы не поверил, что его необщительный сосед и есть тот легендарный бандит, гроза милиции, которого не поймал даже Крольчихин… Он ни за что бы не поверил в то, что «адского» Буквоеда можно убить обычной пулей… Хотя, возможно, это была серебряная пуля…

— Буквое-ед?? — подпрыгнул Крольчихин, отлично зная, какой опасный преступник тот, кто действительно, является Буквоедом. — А ну-ка, дай-ка сюда телефон! — вдруг потребовал он.

— Зачем? — изумился Морозов, глуповатый со сна.

— Камеру хочу твою посмотреть! — настоял Крольчихин. — Если там ерунда на полтора мегапикселя, или дешёвка — так стажёр и ошибиться мог с базой!

— Смотрите! — пожал плечами Морозов и протянул Крольчихину свой смартфон.

Крольчихин схватил телефон, повертел перед глазами, и понял, что это — новая дорогая модель с камерой, как у цифрового фотоаппарата.

— Где ты его взял? — удивился Крольчихин, ведь Морозов был экономный и даже булочки в столовой не покупал — приносил обеды с собой в термосе.

— В кредит купил, — ответил Морозов. — У него хорошая камера — поэтому я и сфоткал отпечатки.

— Ага, — загорелся действием Крольчихин. — Сенцов, мы сейчас едем в райотдел и начинаем работу!

Сенцов чувствовал, как сон берёт над ним верх. Даже имя Буквоеда пробудило его лишь на несколько минут, а потом — мозги вновь погрузились в ватное озеро. Крольчихин сказал, что надо работать, а Константин так хотел спать, что просто на ходу погружался в дремоту… А ему ещё придётся думать… А может быть, и к кому-нибудь поехать… Далеко, в Кировский район.

Машина скорой помощи разгоняла предрассветную мглу красными и синими мечущимися огнями мигалок, а два санитара подняли накрытые простынёю носилки с телом Гришаничкина и собрались грузить их в салон, чтобы отвезти тело убитого в морг.

Глянув на них мельком, Константин вдруг подумал, что пуля, убившая соседа, предназначалась ему, и стрелял загадочный «мусорный убийца», которого теперь прозвали «Эрик Вовк», стремясь отомстить за то, что Сенцов пытался его поймать…

Стажёр Ветерков этим утром работал — Крольчихин приказал ему влезть в милицейскую базу и отыскать несколько адресов. Во-первых, тот адрес, который Игорь Гришаничкин сменил на квартиру по соседству с сенцовской. Во-вторых, адрес семьи печатьно известного уголовника Петра Бунько… Он бы нашёл эти адреса за десять минут… но потратил на поиски уже два часа, не найдя ничего…

— Ну? — Крольчихин не отставал, требуя ответа через каждые пять минут, но стражёр не мог его дать.

— База висит… — булькнул Ветерков, на экране перед которым крутились вверх-вниз глупые песочные часы, противно указывая, что система недоступна. — Ушла в глубокое подполье, блин!

— Так позвони в ЖЭК! — рявкнул недовольный простоем Крольчихин, который писал отчёт — два часа уже писал, потому что из-за нервов совершал ошибки и помарки, сминал листы, швыряя их мимо корзины и переписывал заново, стараясь не карякать грубыми буквищами, а соблюдать каллиграфию. Тетёрко не терпит в отчётах грубые буквищи — вызывает на ковёр и чихвостит до посинения, как будто бы ему нечем больше заняться.

— Есть! — поспешил согласиться стажёр, подвинулся к телефону и снял трубку, щёлкая пищащими кнопками.

Около Ветеркова сидел Сенцов — он видел, как стажёр нервиничает, набирая номер, ожидая ответа, а потом — скидывая и давя на кнопку повтора. Неужели и телефонную связь отрубили?? Мистика какая-то! Константина мало волновали сейчас эти Буквоеды — настоящие мнимые — Бунько, Слимко, Гришаничкин… Все его мысли занимала только Катя — стояла перед ним, как живая, словно бы тут, в кабинете стояла, перед его столом, зло смотрела, сдвинув бровки и говорила: «Я тебя никогда не прощу!». Сказав, она повернулась, направилась к двери, а в коридоре явился недобрый банкир — улыбнулся, оскалив свои острые зубы, и увёл Катю с собой от Сенцова. Навсегда.

— Во, блин, то занято, то не отвечают! — стажёр, буквально, рявкнул, швырнув трубку на рычаг и принялся с остервенением льва терзать зубами свой остывающий беляш.

— Чего шумишь? — обернулся Крольчихин, который из-за неожиданных восклицаний стажёра едва не испортил помарками свой отчёт… Хотя, отчёт и так испорчен: мало того, что смартфоны Чижикова «в свободном полёте» и «мусорный киллер» бегает на воле — так ещё и убийство соседа подмешалось…

— Та, я в ЖЭК звоню-звоню… — забурчал стажёр набитым ртом, не прожевав беляш. — Хочу узнать, откуда Гришаничкин переехал к Сенцову… А у них то занято, то не отвечает, блин!

— Так, Сенцов! — Крольчихин зачем-то решил пригвоздить Константина, а не шумного стажёра.

— Да… — безрадостно пробурчал Сенцов, который делал то, что под столом дозванивался до Кати и получал лишь однообразные, скучно-заведённые ответы оператора.

— Тебе задание! — сурово постановил Крольчихин, уставившись на него в упор, как булто бы через стол видит, как Сенцов на работе пытается уладить свою личную жизнь.

— Да, — повторил Сенцов, сбрасывая оператора, который всё гнусил и гнусил свою безликую убийственную песню.

— Сбегай в ЖЭК и узнай о перемещаениях Гришаничкина и о последнем месте жительства Бунько Петра! — приказал Крольчихин, дабы нагрузить депрессивного Сенцова работой.

— Есть! — Константин постарался быть бодрым, чтобы стажёр не подумал, что он размазня. Отчеканив это короткое слово, что далось ему с титаническим трудом, Константин отклеился от стула. Разогнуть скрюченные депрессией ноги оказалось непросто, но Константин заставил себя бодро вспорхнуть, как вспорхнул бы Ветерков, получи он задание. Крольчихин потребовал бы от Сенцова поехать в ЖЭК на служебной машине, но Сенцов пойдёт пешком: до жэка рукой подать, и десяти минут ходьбы не будет — это если крейсерским шагом. А Константин пройдётся ещё по парку, воздухом подышит, чтобы выветрить тяжёлые думы.

Константин притащился в нужный ЖЭК минут через тридцать-сорок. Посидел на лавочке, посмотрел в чисто небо, подумал, подозванивался Кате… А когда, наконец, подполз к низкому замшелому крылечку, утонувшему в буйных клумбах — на его часах было девять утра. ЖЭК помещался в тихом дворе между хрущёвскими пятиэтажками — приземистое здание в два темноватых сырых этажа. Недавно его покрасили, поставили евроокна… но это не спасёт местный ЖЭК — внутри он останется таким же сырым и мглистым до тех пор, пока его не снесут не посроят новый, современный. Сегодня двор был пуст: кроме нескольких прохожих, которые тащились через него на рынок, тут не водилось ни души, и повсюду сиротливо торчали сломанные и целые качели, турники, скамейки… А так же — странная оштукатуренная штука в виде ракеты, назначения которой Константин так и не понял за все те годы, пока ходил через этот двор за мороженым, пока ползал тут же в магазин и на рынок для тётки. В детстве он шутил, что в этой неприглядной ракете спрятали труп или клад… или бог весть что. Постояв минуточку на крыльце под солнышком и зацветающими тополями, которые в скором времени начнут сыпать нестерпимым пухом, Сенцов открыл новую дверь из ПВХ и вошёл под сень жэка, словно бы нырнув холодную тёмную пучину. Он прошёл вперёд, наугад, между вереницами новых стульев к узкому еврооокну, которое уже успели уставить подсохшими цветами…

— Ну, вот, снова всё изгадили, гадюки! — раздался за спиною Сенцова обозлённый скрипучий голос, а потом — на его плечо обрушился тяжёлый мужской хлопок.

— Ай! — взвизгнул Сенцов от неожиданности и боли и рывком повернул голову назад.