За его спиной оказалась неприятного вида престарелая особа, подвязанная цветастой косынкой, слегка похожая на Бабу Ягу. В руках у неё торчала деревянная швабра, и Константин понял, что она хлопнула его по плечу не рукой, а этой увесистой шваброй.

— Ну и что ты, гадюка, вытаращился?? — недружелюбно вопросила эта особа, потрясая шваброй, словно базукой. — Гадить — так вы все горазды — а мыть кто будет??

Сенцов оправился от лёгкого шока, осознал, что перед ним уборщица, а потом — его взгляд машинально переместился вниз, на пол. Желтоватый линолеум был ещё влажным: она только что его помыла, а за чумазыми ботинками Сенцова тянулась цепочка безобразных следов.

— Давай, гадюка, швабру бери! — злобно выплюнула уборщица и попыталась всучить Сенцову свою швабру, с накрученной на неё косматой тряпкой, однако Сенцов успел отгородиться своим удостоверением.

— Простите, гражданка, милиция! — железным голосом сказал он, не собираясь брать никакую швабру и вовсе не собираясь мыть пол, потому что у него на эту ерунду времени катастрофически не хватало.

— Та, хоть, царь-президент! — сварливо огрызнулась уборщица, скалясь, как матёрая волчица. — Раз нагадил — значит, мой! На!

Она снова сделала выпад, пытаясь наградить Сенцова шваброй, однако Константин отпрянул в сторону.

— Где у вас адресный стол? — громко вопросил он, стараясь быть таким же суровым, как следователь Крольчихин — небось, Крольчихина эта уборщица не заставила бы позорно елозить шваброй…

— На бороде! — басом заявила уборщица. — Я тебя ни на шаг не пропущу, пока не помоешь! Вон, мокроступы-то какие перегвазданные! Где ты лазал-то в них, ирод??

Сенцов вроде бы, нигде и не лазал: прошёл по дорожке, ну, ещё по тропинке прошёл… Наверное, это чисто сенцовская черта: всегда и везде находить грязь…

— Мыть будешь, или мне до утра с тобой валандаться? — выплюнула уборщица, глядя на Сенцова так, словно бы собралась его пристрелить, или избить шваброй до полусмерти. — Бери швабру!

Кажется, у Сенцова нет выбора: уговорить эту даму пойти на попятные он не сможет, потому что, прыгая от неё туда-сюда, он своими «мокроступами» изгадил полкоридора… Интересно, как на его месте поступил бы Крольчихин? Вытер бы ноги о тряпку, которая лежала перед входной дверью и через которую Сенцов благополучно, по-сенцовски переступил. Константин уже был готов сдаться и на время подменить уборщицу на страже чистоты, но тут скрипнула дверь и из кабинета номер один выглянуло добродушное пухлое лицо, украшенное высоченной кучерявой причёской.

— Анжелика Никаноровна, чего вы шумите? — осведомилось это лицо, а потом — из-за двери высунулась пухленька рука, унизанная колечками, и поднесла к лицу бутерброд.

— Да, вот, гадюка, натоптал мне, а я только помыла! — излаяла уборщица, не дав Сенцову и рта разинуть, чтобы сказать, что он из милиции. — Та ещё ж и мыть, окаянный не желает! Вертится тут у меня, как уж на сковородке — никак швабру ему не дам!

— Простите, — Сенцов успел-таки вклиниться в тот миг, когда обладательница пухлого лица раскрыла напомаженный ротик, собираясь что-то сказать. — Я из милиции и мне нужен адресный стол!

Пухлолицая дама застыла с открытым ротиком, поморгала накрашенными глазками, а потом — изрекла — уборщице:

— Анжелика Никаноровна, не нужно тиранить человека! — с этими словами она выпросталась из кабинета полностью и повернулась к Сенцову. — Идёмте, я вам сейчас всё покажу!

Благодарный за спасение, Константин проворно потопал вслед за этой пухлолицей и полнотелой дамой, которая не шла, а плыла, потряхивая безразмерной юбкою и на ходу доедая бутерброд. Назад, на уборщицу, Сенцов старался не оглядываться: а вдруг она имеет глаза василиска, и простой смертный Константин, глянув на неё, окаменеет?? Оставаясь позади, уборщица свирепо бурчала — колдовала, наверное, насылая на Сенцова порчу.

— Вот, сюда, пожалуйста, адресный стол! — пропела, наконец, пухлолицая гражданка, доев свой бутерброд без остаточка, и показала пальцем на дверь, которая оказалась у Сенцова перед носом.

— Спасибо… — протарахтел Сенцов, читая табличку на этой новой двери: «4. Адресный стол, приёмные дни… неприёмные дни…».

— Пожалуйста! — пухлолицая гражданка на прощание подарила сытую улыбку и уплыла прочь по коридору в сыроватую мглу.

Константин приблизился к двери, собрался потянуть за ручку, чтобы открыть её и зайти без стука, как настоящий мент…

— Эй, куда без очереди прёшься, паршивец?? — этот голос, преисполненный свирепой скрипучести, застиг Константин в тот момент, когда его рука протянулась к хромированной ручке и собралась дёрнуть за неё. Сенцов замер на месте, повернул голову и увидал ту самую очередь. Очередь обосновалась на стульях вдоль стены: старушек десять облепили эти стулья и каждая прожигала Сенцова озлобленным взглядом из-под очков, а некоторые ещё и палочками грозили… Сенцов бы сдулся под их натиском и отполз бы в дальний тёмный конец очереди, чтобы просидеть там пару часиков, а то и три… Но тут снова вспомнил Крольчихина — он никогда бы так не прозябал, когда повисает дело Буквоеда. И Константин тоже решил не прозябать. Уверенно вытащив удостоверение, он перекричал скрипучие крики старушек, непоколебимо заявив:

— Граждане, милиция! Расследуется дело об убийстве!

Гнев старушек тут же превратился в деморализованное оханье, а грозные палочки сменились испуганным валидолом. И пока они с ним возились, Сенцов распахнул дверь и вступил в кабинет топочущим шагом генерала…

Громко захлопнув за собою дверь, Сенцов обнаружил тут шкаф — его габариты превысили длину стены, оставив для человека узенький проходик, и Константин, не ожидав препятствия, чуть не врубил в него свой лоб. Вовремя отшатнувшись, Сенцов перевёл дух и решил продолжить движение, заглянул за шкаф… А там шла какая-то ожесточённая перепалка, даже маленькая война — габаритная дама сурово наседала на тощую паспортистку, лая на неё, что зачем-то подаст в суд… Паспортистка вяло мямлила неизвестно что, а дама сотрясала её скрипучий старый стол тяжёлыми ударами своих кулаков, заставляя компьютерный мотор и телефон мелко дрождать и сдвигаться к краям.

— Так, граждание, оперуполномоченный Сенцов Константин! — Сенцов вдвинулся в самую гущу событий, возникнув между грозной дамою и вялой паспортисткой.

— А, ну вот и отлично! — изрыгнула дама, уперев тяжёлые кулаки в крепкие бока. — Вы представляете, товарищ опер, эта крыса мне ошибку в паспорте сделала, и у меня из-за неё пропала путёвка в Египет! Сколько лет ей за это дадут??

— На всю катушку дадут! — рявкнул Сенцов, желая побыстрее избавиться от агрессорши и заняться своим Буквоедом. — Вы идите, идите, я разберусь!

— Вот, всегда бы так! — дама обрадовалась, показав, что впереди у неё стоит золотой зуб и мощно двинулась к двери, бросив на прощание, что у неё полно дел поважнее ругани в жэке, и она опаздывает куда-то… не то к зубному, не то в театр…

Проводив её взглядом победителя, Сенцов обратился к паспортистке и увидал, что её длинное костлявое лицо приобрело мертвенный оттенок. А сама она сидит на самом краешке стула с дрожащими руками, и стеклянные её глаза моргают так часто, что их даже и не видно. Её реденькие волосы были собраны в куксочку, которая вся растрепалась, превратив голову в пук соломы… Константину даже жаль её стало — понял, что переборщил с суровостью — поэтому он тихонько присел на освободившийся стул для посетителей и мягко сказал подобревшим голосом:

— А, гражданка…

— Я не хотела… у меня три дочки… — всхлипнула паспортистка всё больше ероша свою куксочку бледными пальцами.

— Та, забудьте вы про её паспорт! — фыркнул Сенцов, раздражённый слезами и канителью. — Переделаете и всё! Никто вас в тюрьму не садит!

— Правда? — оживилась паспортистка, и щёки её стали приобретать румянец жизни.

— Правда, правда! — заверил Сенцов и записал на бумажке адрес убитого Буквоеда. — Гражданка, мне нужно, чтобы вы проверили человека, который вселился в эту квартиру. Откуда он вселился? Когда? Понятно?