— Я понял… — прохныкал технокиллер, осознав, что выронил свою сумку и потерял всех роботов. — И что теперь?

— Лежи и молчи! — шёпотом посоветовал Олег, выдвигая из-под куста базуку, чтобы отстреливаться. Он украдкой выглянул наружу, буквально, одним глазом глянул, и тут же спрятался назад. Через лес, сминая кусты, продирался целый отряд. Их было не меньше двадцати — немецкие солдаты выстроились шеренгой и маршировали с автоматами наизготовку, готовые изрешетить всё живое, что рискнёт возникнуть у них на пути.

— Они партизан ищут… — прошептал Кукушников, а его ноги уже промокли в проклятой грязюке. — Я в кино видел, как они их ищут…

— Сейчас я их перестреляю… — ответил ему Олег, добавив к базуке ещё и автомат — для кучности.

Немцы приблизились на опасное расстояние, к тому же — они перерывали все кусты, задирая нижние ветки своими автоматами. Один из них пустил стрекочущую очередь и пристрелил… лисицу. Лисица заскулила и упала в маленький овраг, и Олег Ченно решил стрелять. Продырявив ближайшего солдата, Олег навёл оружие на следующего, прикончил и его, но остальные фашисты разбежались, залегли в траве, попрятались в кустах и принялись гвоздить оттуда кто куда. У носа Олега врезалась очередь из пуль, срезая траву, он залез дальше под куст и стрелял в ответ — тоже наугад, потому что не видел цели.

— Из базуки бей… — плакал около него Кукушников и брыкал Олега ногами в спину.

— Та отстань ты… — отпихнул его Олег, а пуля врага поцарапала ему нос. — Чёрт…

— Бей из базуки я сказал! — настаивал бледный от страха Кукушников, который не мог дотянуться до своей сумки и лез к базуке Олега, отпихивая его.

— Та не мешай мне! — булькнул Олег, а Кукушников изловчился, пролез к базуке и нажал на спуск.

Бабах!! — из толстого ствола с огнём и дымом вылетела ракета, свистя и воя, врезалась в землю и оглушительно взорвалась, далеко вокруг расшвыряв камни, земляные комья, обрывки травы, корни и куски кустов. В грохоте взрыва раздались человеческие крики, а неуклюжий Кукушников не выдержал мощной отдачи и был вышвырнут из-под куста прямо под вражеское чистое небо, забарахтался оглушённый.

— Дурак! — плюнул Олег, залез под куст как можно дальше, но фашисты, кажется, заметили Кукушникова, и его тоже, скорее всего, заметят…

— А-а!! — Кукушников орал, потому что был контужен, и его тут же взяли на мушку — целых четыре фашиста обступили технокиллера, наведя на него автоматы, а четвёртый, тощий офицер в испачканной землёю фуражке, больно пихнул его ногою в бок и противно затрещал:

— Ауфштейн, фафлюхтен швайнен партизан!!

— Ы-ы… — заплакал технокиллер от боли и страха, а в ушах у него играл целый оркестр.

Несколько рук вцепились в него, подняли под мышки и принялись вязать толстой верёвкой.

— Тур-рист!! — каркали над ним и ещё били кулаками, когда Кукушников пытался дёргаться.

Видя, что Кукушников жёстко попался, Олег Ченно затих в кусту — они отвлеклись на технокиллера, и вряд ли станут искать кого-то ещё… У него есть шанс спастись… только Теплицкий не станет возвращать его без Барсука. Здесь ему конец в одиночестве, нужно попытаться спасти этого пузыря и отправляться за Барсуком. Олег Ченно стащил с себя второй автомат, приладил его так, чтобы было удобно стрелять сразу из двух. Фашисты окружили Кукушникова плотным кольцом — они все вокруг него собрались, и Олег Ченно решил стрелять. Но не успел: в спину его упёрлось твёрдое холодное дуло.

— Хэндэ хох, партизан! — предписал ему противный голос, булькающий сытостью, и Олег как лежал на животе, так и поднял руки.

Его выволокли из-под куста и швырнули к связанному Кукушникову.

— Тур-рист! — определил его тощий офицер и заскрипел по-немецки, заставляя солдат обыскивать и связывать Олега. Пока они спутывали ему руки и ноги офицер вертел в сучковатых пальцах его автоматы и пистолеты. Олег Ченно был полностью обезоружен: всё его оружие оказалось в плотном мешке из брезента камуфляжного цвета. Солдат завязал его и взвалил на спину, а другой солдат пригнал откуда-то подводу с одной лошадкой. Офицер кивнул головой, и Олега Ченно скрутили с Кукушниковым спиной к спине, и забросили в подводу.

— Шнелль! — заревел солдат-возница — толстый такой, как бочка пива — стегнул лошадку хлыстом, и та припустила резвой рысью, выскочив на грунтовую дорогу, покрытую потрескавшейся от засухи глиной. Подвода не имела никаких рессор, она жёстко подпрыгивала на каждом камешке, ударяясь о землю и ударяя тех, кто в ней сидел. Больно стукаясь о твёрдые грубые доски подводы, Олег Ченно видел у себя перед носом мешок со своим оружием, а Иоахим Кукушников — сумку со своими роботами.

Их отвязали друг от друга лишь тогда, когда затащили в некий кабинет. Кабинет отличался роскошью: мебель из морёного дуба, статуи, картины, портьеры из тяжёлого бордового бархата. Солдаты не спешили развязывать им руки — они оставались спутанными — и грубо толкнули обоих вперёд так, что они упали на колени на выдраенный до нездоровго блеска паркет. Чуть поодаль начинался вычищенный ковёр с очень сложным узором, а ещё дальше — упирался в пол массивный письменный стол. Оба понимали, что влипли, горе-спасатели, попались… Их, наверное, сейчас приговорят к расстрелу. И почему Теплицкий не забирает их?? Может быть, пора орать «помогите»?? Кукушников разинул рот, чтобы заорать, призывая Теплицкого на помощь, однако захлебнулся криком: солдат ткнул его дулом, молчаливо намекая на расстрел за плохое поведение. Окно было огромным, но его закрыли плотной зелёной тканью, в кабинете висели зловещие сумерки, разгоняемые светом множества свечей. Подсвечники тут торчали повсюду: на столе, в шкафах, на тумбах… оранжевый свет дрожал, заставляя людей отбрасывать страшные тени. За столом в высоком кресле сидел человек. Разглядывая их, он поднялся и сложил руки на груди. Ченно и Кукушников тут же узнали его: перед ними высился Эрих Траурихлиген — тот самый, который украл у Теплицкого доктора Барсука. Способный, однако, этот турист… кажется, он их победил… А Олег Ченно раньше вообще не верил в этих туристов…

— Так-так, кого я вижу! — Траурихлиген заговорил по-русски и вышел из-за стола, приблизившись к ним. — Ченно и Кукушников! Вас Теплицкий за мной прислал?

— Нет, за Барсуком… — промямлил Кукушников, корчась в путах — руки его затекли и жутко болели. — Эрих, отдай его нам, а? Нас Теплицкий без него назад не заберёт…

— А он вас и так назад не заберёт! — злобно хохотнул Траурихлиген и отдал приказ по-немецки своим солдатам.

Ченно и Кукушников не поняли, что он им приказал: они не знали немецкого. А солдаты, словно заведённые роботы скользнули к ним из углов и принялись снова навязчиво обыскивать, выворачивая карманы.

— Нас уже обыскивали… — тупо булькнул Олег Ченно, подозревая, что Траурихлиген никогда не отдаст им Барсука — он уже расстрелял толстого учёного, потому что он настоящий фашист, и их тоже сейчас расстреляет. А солдаты тем временем сняли с обоих наручные флипперы, а так же — избавили каждого от видеокамеры. Всё, назад им путь заказан…

— Проброс вас совсем лишил ума! — проворчал Траурихлиген, когда флипперы и камеры горе-туристов легли на его стол, а солдаты отдали честь и вернулись в углы. — Ну, ничего, мой карцер поможет вам его вернуть! Посидите, подумаете, а я пока решу, что с вами делать! Кстати, спасибо за гаджеты — они мне пригодятся!

— Отпусти нас… — трусливо запросился Кукушников. — У меня — радикулит…

Но Эрих Траурихлиген больше не разговаривал с ними — он повелительно взмахнул рукой, солдаты тот час же схватили обоих и грубо поволокли прочь из кабинета. Даже не развязали.

Доктор Барсук был жив и здоров — расстреливать его никто не собирался. Даже наоборот, учёного прекрасно кормили, поили, да и спал он сколько хотел на мягкой перине из гагачьего пуха. Этой лунной ночью он тоже спал — нежился в тёплой постели на двуспальной кровати с необыкновенной резной спинкой. Кровать, скорее всего, начала свою жизнь ещё до революции и принадлежала каким-нибудь богатым купцам или дворянам, а потом, может быть, в музее стояла… Доктору Барсуку было на ней удобно, как никогда, а около его кровати стоял недостроенный осциллятор. Работы с ним оставалось всего ничего — приладить стабилизатор бессбойности, и всё будет готово — за один день можно сделать. Но ленивый Барсук всё откладывал и откладывал этот день, занимая своё время поглощением вкусных кушаний, которые в нормохроносе больше не готовят да валянием на кровати, на диване и на кушетке. Траурихлиген не особо торопил его — только деликатно интересовался ходом работы, а Барсук всегда сильно преувеличивал, говоря, что работы много, она тяжёлая, и он ещё долго будет работать.