— А вот и Старлей! — это Красный заметил появление Константина и сообщил об этом, как глашатай, на «всю ивановскую».

— Так-так… — произнёс шеф, окинул Сенцова оценивающим взглядом и схватил рукою подбородок. — Ну, давай, Старлей, скажи что-нибудь по-немецки!

Сенцов внезапно поймал себя на том, что не знает по-немецки ни словечка, и решил сейчас же поделиться проблемою с шефом, прибавив при этом:

— Напортачил что-то Красный! Не знаю я немецкого!

— Превосходно! — почему-то обрадовался шеф и покинул своё кресло, приближаясь к Сенцову.

Звонящая прыснула в рукав, потому что Сенцов снова не понял, что говорит по-немецки. Сенцов же бросил на неё угрюмый взгляд и отодвинулся подальше: хорошо ей посмеиваться, когда в погибельный сорок второй год отправляют не её!

Между тем к Сенцову приблизился шеф, одетый в костюм, который, наверное, стоил ещё дороже, чем костюмы эксцентричного «вавилонянина» Теплицкого. И почему обычная милиция не имеет такой зарплаты, как этот ихний оп?? Ведь по сути своей оп — та же милиция…

— Старлей, — сказал Константину шеф, и Константин сделал два непроизвольных шага назад: голос шефа показался ему торжественно-прискорбным, словно бы Сенцов уже погиб, и он его хоронит. — Я думаю, что ты уже осознал, какая миссия на тебе лежит.

— Да, — кивнул Сенцов, решив, что сейчас — самое время ему просить о «помиловании». — Я думаю, что не справлюсь, потому что я не тяну на уровень Траурихлигена! — выпалил он на одном дыхании и зажмурился, ожидая, что шеф сейчас метнёт в него пучок молний громовержца.

— Я подозревал, что ты так скажешь, — вздохнул шеф и прошёлся из стороны в сторону по простору своего кабинета. — Но я могу тебе ответить лишь то, что ты обязан справиться. Мы и так сделали тебе поблажку в виде того, что не стали форматировать твои мозги, а просто добавили информацию…

— И, кажется, добавили что-то ещё… — протянул Сенцов, перебив шефа. — Я не знаю, что это, к чему и почему, но мне хочется стрелять коммунистов и душить жидов!

Шеф замер посреди кабинета около пустующей подставки для цветов и обратил взор на Красного. Ему, скорее всего, не понравилось последнее заявление Сенцова, и он решил выяснить, в чём дело.

— Красный? — строго вопросил шеф.

— Понимаете, шеф, — начал оправдываться Красный и засунул руки в карманы брюк. — Старлей — он слишком позитивный для роли фашиста. Поэтому я подумал и решил немножечко подбавить ему злости и нацизма, чтобы он не особо переживал, когда ему придётся кого-нибудь казнить!

— Что? — выдохнул Сенцов, который, вообще не собирался никого казнить.

— Хм… — хмыкнул шеф, кажется, неодобрительно, чем добавил Константину сил для моральной борьбы. — Хм… хм… Красный, как бы мне ни хотелось полностью сохранить личность Старлея, но я вынужден признать, что ты прав. Старлей не выживет в сорок втором году, если будет таким мягкотелым, как всегда. Ответь мне, Красный, на такой вопрос: это обратимо?

— Думаю, да! — одобряюще кивнул Красный. — Когда он через полтора года вернётся обратно, я думаю, что смогу восстановить все черты его характера так, как было…

— Ты уж, постарайся! — напутствовал его шеф. — А то наш Старлей сделается социально опасным, как и «турист»!

— Я не хочу! — вырвалось из Сенцова.

— Правильно не хочешь, — одобрил шеф. — Потому что тогда нам придётся тебя дезинтегрировать.

— Ы! — пискнул Сенцов и опять покачнулся на ногах. Дезинтегрировать — это же убить! А шеф говорит об убийстве так спокойно, словно бы собрался выносить мусор! А ведь Сенцову, действительно, хочется стрелять коммунистов и душить жидов… Да и цыгане почему-то рождают в нём лютую ненависть, хотя раньше он их замечал, лишь как потенциально криминальный элемент…

— Не, шеф, сейчас в сознании Старлея сидит «гибрид» Сенцова с Траурихлигеном, но когда он оттарабанит свою «лямку» — я расщеплю гибрид, вытурю Траурихлигена и оставлю одного только Сенцова! — весело и непринуждённо объявил Красный, выкатив на лицо выражение победителя армий и завоевателя земель.

Ишь, как легко ему болтать языком! Конечно, на уровне пустого трёпа можно решить любой вопрос! А на деле?? Если Сенцов целых полтора бесконечных года проведёт на войне в роли оголтелого беспредельщика, настреляется коммунистов, надушится жидов, а потом — вдруг вернётся домой, в спокойное мирное время… Что он будет делать, если Красный не сможет «вытурить» из его головы всю «свою» злость и весь «свой» нацизм? То же самое, что и «турист» — стрелять всех, кто движется?? Нет, тогда лучше пускай дезинтегрируют, чем оставить в городе такого монстра!!

— Красный! — сказала Звонящая, которая всё это время молчала. — Скажи примерно, сколько процентов готовности у него сейчас есть?

— Ну, если навскидку, — Красный подкатил глазки к потолку и поскрёб пятернёю макушку. — Процентов семьдесят наберу! То, чего он напрочь не знал — он знает, а этикет и манеры — это же раз плюнуть!

— Для Старлея? — скептически хмыкнула Звонящая, оглядев Сенцова с ног до головы: его по-сенцовски неуклюжую футболку, замызганные по низу джинсы, пухлые растоптанные кроссовки. — Эрика Траурихлигена годами муштровали по этикету, он никогда не позволит себе даже шнурок завязать не так, как надо! А вот наш Старлей до сих пор в ботинках спит!

— Да! — согласился Сенцов, в тайне надеясь на то, что они передумают заменять «туриста» им, а лучше пошлют Бисмарка. Бисмарк куда больше подходит на роль фашиста: он и скинхед, и агент, и ростом повыше Сенцова будет, и в плечах пошире, и меч тот наверняка, поднимет, а как хорошо он кричит «Зиг Хайль!» — просто заслушаешься! Сенцов никогда в жизни не крикнет так вдохновенно — будет что-то там в нос гнусить с рязанским акцентом!

— Мы его тоже денька три промуштруем — и он, как новенький выскочит! — пообещал Красный шефу, а не Сенцову и не кому-нибудь ещё. — И шнурки будет вязать, и даже научится снимать ботинки перед сном!!

— Не смешно! — буркнул Сенцов, разглядывая свои растоптанные кроссовки — Эрик фон Краузе-Траурихлиген ни за что не натащил бы такие, даже если бы ему грозил пулемёт…

— У нас нет трёх деньков! — серьёзно заметил шеф. — Если Старлей не появится на месте «туриста» завтра же — опасность возникновения хроносбоя возрастёт до критической отметки в пятьдесят один процент!

— Это Репейник, что ли, насчитал? — поинтересовался Красный и повернулся так, что Сенцов заметил в заднем кармане его недешёвых брюк хвост от той же злополучной таранки, за которую Звонящая его едва не пристрелила. И почему он до сих пор не выкинет её куда подальше и не забудет о ней??

— Нет, не Репейник, — возразил шеф и сделал очередной широкий круг вокруг необъятного своего стола. — А Сектор вычислений. Они всю ночь моделировали континуум и прогнозировали его поведение на месяц вперёд. Так вот, Красный, если Старлей не заменит «туриста» завтра к полудню — число спонтанных схлопываний достигнет ста в час. Знаешь, сколько невинных людей пробросит неизвестно, куда?

— Упс… — пробормотал Красный, нечаянно сделал неуклюжее движение и уронил свои полтаранки прямо на паркет и прямо перед шефом. Таранка нагло шлёпнулась, и шеф сейчас же просверлил незадачливого Красного огненным взглядом.

— Это что такое? — вопросил он, сдвинув густые брови так сурово, что Сенцов даже подумал, что шеф сейчас уволит Красного на месте.

— А я что, виноват, что тут ни в одну мусорку нельзя рыбу выбрасывать? — пробухтел Красный, подпихивая рыбий хвост носком башмака. — Я хотел выкинуть, а Звонящая меня чуть не пристрелила!! Прямо, по всему отсеку бегала за мной с пистолетом и пуляла по чём зря!

— Не бреши, Красный! — огрызнулась Звонящая и зачем-то пихнула Сенцова. — Подбери свою таранку и давай думать, как нам нашего Старлея до завтра натаскать, а то будет тебе откат в каменный век! Тогда и таранку можно будет разбрасывать повсюду, и спать в ботинках!

— Она права, — серьёзно сказал шеф, собственноручно поднял таранку Красного и выбросил её в мусорную корзину, что стояла под его огромным столом. — И я решил так: Старлей не обойдётся там в одиночку, и поэтому на первое время я отправлю вместе с ним тебя, Красный, и Бисмарка.