Задумавшись о глупостях — конечно, второй год не спать нормально — майор Баум едва не споткнулся о распростёртое на полу тело человека. Устояв на ногах, майор опустил взгляд вниз и увидал перед собою мёртвого субъекта, замотанного в какие-то лохмотья, и драный лисий тулуп, в ушанке, нахлобученной на самые глаза. Его расстреляли только что, он ещё не успел посинеть, но майор понял, что это не тот человек, который прятался в вентиляционной шахте бункера. Тот шпион был огромного роста, наделённый широченными плечами, заросший страшной клочковатой бородищею непонятного цвета и пегими космами. Он не имел ушанки, да и лисьего тулупа на нём не было… «Не теми» оказались и все остальные восемь казнённых, которых уложили на заляпанном кровью полу ровненьким рядочком и снабдили номером — положили на грудь по белому листу с цифрой. Все они не вышли ни ростом, ни телом, ни бородками… скорей всего, это были партизаны, которые зачем-то проникли в город. Хорошо, конечно, что их казнили, но настроение майора Баума оставалось на нуле: тот, кто узнал о сверхсекретном заговоре, оставался на свободе. Может быть, даже он выскользнул из города… или затаился, дожидается удобного момента, чтобы нанести удар…

— Продолжайте поиски! — сухо распорядился Баум, морщась от неприятного живому человеку запаха смерти.

— Яволь, герр майор! — рявкнул солдат, создав под зловещими сводами полутёмной вонючей каморки мерзкое эхо.

— Работай! — пробормотал майор и поспешил отсюда прочь, на улицу, пока его не вырвало.

Вырвавшись под ночное небо, майор Баум в одиночестве зашагал обратно, к штабу, не сводя внимательных глаз с окон генеральского кабинета. Сейчас, когда он допустил прокол — майор боялся куста, и ему казалось, что Эрих Траурихлиген наблюдает за ним, погасив свет, он уже всё знает, и, стоит Бауму переступить порог кабинета — он уже будет там, схватит его и казнит…

Хватая воздух ртом, потому что начали сдавать нервы, Баум поспешил убраться из-под прожекторов — он обогнул штаб и нырнул в темноту его заднего двора. Это хорошо, что генерал не включает тут прожектора — во тьме спокойнее…

Внезапно майор Баум почувствовал на своей шее каменно-твёрдые пальцы незнакомца. Некто вдруг выскользнул из «безопасной» тьмы и набросился на него, отпихнув в угол, вцепившись в горло. Подавив навалившиеся страх и ужас, Баум попытался драться — пинался ногами, пытался кулаком заехать в невидимое в темноте лицо. Его удары не попадали в цель: противник душил Баума, и от нехватки воздуха движения майора стали неуклюжими. Незнакомец оказался наредкость силён: сжимал горло Баума всего одной рукой, а второй в это время обшаривал карманы его мундира. Так настойчиво обшаривал, что даже порвал китель: Баум услышал, как затрещала плотная ткань. Баум всё пытался сопротивляться, но неведомый противник вдруг отпустил: разжал свои длинные толстые пальцы, с силой оттолкнул майора от себя и совершил длинный скачок, подобный скачку крупного примата. Баум шлёпнулся в кучу мусора, тут же выхватил из кобуры пистолет, который враг почему-то не забрал, и высадил в его удаляющийся силуэт всю обойму. Хлопки выстрелов разнесло гулкое эхо, но Баум промахнулся: враг исчез в темноте, и разыскивать другую обойму было бесполезно, некуда стало стрелять. Баум мог бы ему крикнуть «Стой!» или «Ни с места!», но какой смысл разрываться бесполезными криками, когда незнакомец всё равно не остановится… и догнать Баум его не сможет: потерял из виду. Натренированная за годы войны интуиция офицера подсказала, что напал на него не просто некто, а именно тот, кого он ищет, «вентиляционный шпион», и напал далеко не просто так, попугать. Он целенаправленно что-то выискивал, и майор Баум не удивится, если окажется ограбленным. И что же он мог взять? Что-нибудь секретное… чего у Баума в этот момент не было с собой… Нечего тут раздумывать — нужно со всех ног скакать к себе в кабинет, запирать дверь и тщательно осматривать поруганные карманы. Баум так и сделал: включил спринтерскую скорость, превозмогая нервную одышку, пулею взлетел по лестнице, заскочил в кабинет, трижды повернул в замке ключ. Только тогда он решился зажигалкой зажечь свечи и приступить к осмотру карманов. Левый нижний карман его кителя оказался нещадно разорван. Враг не пожалел его мундир… мундир — это тряпка… портмоне на месте, футляр с очками, платиновый портсигар, именные наручные часы остаются на руке, оружие, зажигалка, золотые часы с гравировкой тоже с цепочки никто не сорвал… Майор выложил все эти вещи на стол перед собой и задумался: странный грабитель, ничего не взял… И тут его молнией пронзил смертельный ужас. Баум даже задохнулся, едва не потеряв сознание. Да, дурацкие побрякушки на месте и пистолет этот… дурацкий… тоже на месте. Таинственный грабитель спёр кое-что гораздо более ценное. Подозревая, что сейчас погибнет от инфаркта, майор Баум осознал: враг забрал у него смартфон, и дрожащие колени его подкосились…

Профессор Миркин не верил в то, что рекавер-среда этих Ольсена и Пищенко хоть как-то на кого-то подействует. Он не очень-то верил в то, что эти хвстливые субъекты настоящие учёные — просто авантюристы, чьи головы переполнены нелепыми идеями… Нет, не идеями — идефиксами. Миркин даже подтрунивал над коллегами, ехидно вспоминая скрюченного жука, говоря, что их рекавер-среда и его не стоит… Пока в один прекрасный момент сурово не убедился в обратном: рекавер-среда стоит не только этого копеечного жука, но и всего золота мира… Когда он помогал Ольсену и Пищенко готовить труп Траурихлигена к помещению в рекавер-среду — он достаточно хорошо изучил его, чтобы понять: труп несёт на себе немало особых примет. Кроме страшных дыр, пробитых пулями Сенцова, на трупе оказалось несколько приметных татуировок на фашистскую тематику, одна из них, самая крупная — прямо на груди — орёл со свастикой, испорченный грубым шрамом. На трупе было достаточно подобных шрамов — при жизни Эрих Траурихлиген получил хорошее количество ранений различной степени тяжести, которые, зажив, оставили ему заметные следы. Каждый день Миркин приходил к воскресителю, чтобы записать в журнал прогресс восстановления туриста, и каждый день замечал, как с тела исчезают особые приметы — дыры уменьшаются, шрамы разглаживаются, татуировки бледнеют… По началу Миркин удивлялся, думал даже, что ему кажется. Но сегодня компьютер сообщил: восстановление завершено! То есть, Траурихлиген жив! Миркин позвал «лже-докторов» — всё-таки, это их рекавер-среда…

— О! — объявил вечножующий Ольсен, проверив показатели. — Пора вынимать! Коллега, — обратился он к доктору Пищенко, который не расставался со своей любимой феской. — Запускайте слив рекавер-среды!

— Хорошо, коллега! — весело согласился Пищенко, празднуя свою победу над Миркиным, и засеменил к компьютеру, чтобы слить зеленоватый «кисель» и открыть колбу.

Миркин вглядвался в тело сквозь толстое стекло, стремясь заметить признаки жизни. Но турист был неподвижен, будто бы оставался мёртвым, как раньше. Рекавер-среда постепенно уходила из колбы, а когда она вылилась вся — колба легла горизонтально, открываясь.

— Ура! Ура! Ура! — радовался Ольсен, жуя зефирину за зефириной, чем немного напоминал Барсука, тот тоже всё время ел.

— Извлечение подопытного завершено! — электронным голосом сообщил компьютер, и трое учёных подбежали к раскрывшейся колбе бегом, чтобы оценить результат.

Миркин приготовился язвить, ожидая, что подопытный так и не ожил, и никогда не оживёт, потому что это не возможно, но… Миркин застопорился на бегу, разинув рот, потому что турист был жив! Он будто спал, ровно и мерно дыша, на его теле не осталось и следа от нанесённых Сенцовым смертельных ранений, а так же — исчезли и татуировки, и старые шрамы, кожа туриста оказалась чистой, как у новорождённого!

— Он должен очнуться! — авторитетно заявил доктор Ольсен, гордясь победой. — Сейчас, мы оденем его в пижаму и положим в бокс!