Катя дрожала в своих узких джинсах и тихо попискивала от страха, а Сенцов с балкона видел, как солдаты-патрульные передали её Бисмарку и строем убираются прочь. Бисмарк протянул к Кате свою ручищу, собираясь направить её к открытой двери райкома и привести к Сенцову, а Катя, не выдержав стресса, повалилась в обморок и грохнулась в лужу.
— Тьфу ты, ещё один кисель! — ругнулся Бисмарк. — Стоят друг дружки! — он наклонился, поднял Катю из лужи и водрузил к себе на плечо. Грязная вода уже успела впитаться в Катину блузочку, и теперь текла ручейком по рукаву Бисмарка.
— Чёрт, опять мундир уделал… — сварливо ворчал Бисмарк, поднимаясь по серым выщербленным ступенькам, скрываясь за дверью.
Константин наблюдал за ним до тех пор, пока Бисмарк не зашёл в холл райкома и не исчез из виду. Катя болталась у него на плече мешочком, и голова её едва не стукнулась об дверь.
— Э-эх, наконец-то я выспался! — смачно зевнули над ухом Сенцова, и Константин увидел, что к нему на балкон приплёлся Красный. — Ну, Старлей, как дела? — Красный наклонился к Сенцову, а Сенцов отпрянул: видимо, Красный уже успел слопать таранку, и нестерпимо пахнул рыбой.
— Старлей, принёс! — отпихнув Красного, на балконе возник Бисмарк, с плеча которого свешивались Катины ноги.
— Зайдите в комнату! — буркнул Сенцов. — А то балкон тот сейчас отвалится к чёрту!
Перевалив через балконный порог, Бисмарк запутался в тюлевой занавеске, сорвал её широким плечом и отбросил в сторону.
— Конан Разрушитель! — недовольно буркнул Красный, переступил порог следом за Бисмарком, протоптался по той занавеске и тут же бухнулся в первое попавшееся кресло.
— Варвары… — пробормотал Сенцов, поднял с пола занавеску и пристроил её на подоконник в скомканном виде.
— Двери закрывай! — заметил Бисмарк, захлопнул балконную дверь, «украшенную» маскировочной шторой, и сгрузил Катю с плеча на ковёр.
Катя приходила в себя, ворочалась с боку на бок и жалобно хныкала:
— Воды… Воды…
— Чего вы стоите? — подскочил Сенцов. — Принесите ей воды!
— И чего ты так копошишься? — проворчал Красный и достал из-под сенцовской кровати полупустую бутылку кока-колы, которую накануне притащил из нормохроноса. — Вот и вода… Только скажи ей, чтобы не пила много, а то…
— Отдай! — Константин выхватил колу из рук Красного и протянул её Кате.
Катя оправлялась от обморока, поднялась на локте, разглядывала всё вокруг изумлёнными глазами.
— На… попей… — пробормотал Сенцов, отдавая Кате колу Красного.
Катя по инерции взяла бутылку, отпила глоточек…
— Вы… кто? — едва слышно пролепетала она, едва проглотив.
Сенцов заглох, удививнись, почему же она его не узнала?? Но тут всё понял: «штукатурка» Красного изменила его лицо до неузнаваемости, превратив «призрак» Траурихлигена. Вот Катя и таращится на него, как на призрак, давясь кока-колой…
— Катенька, это я, Костя… — пробормотал Сенцов — тихо, чтобы Красный и Бисмарк не услышали, как он раскрыл свою тайну. — Не бойся меня, это просто грим такой…
— Костя! — выкрикнула она, выплюнув всю колу в лицо Сенцова. — Костя! — Катя уронила бутылку, и коричневая жидкость потекла по дорогому ковру, который Траурихлиген привёз из Ирана.
— «Вапороне» бы пригодилось! — заметил Красный, откинувшись на спинку кресла. — К тому же, это была моя последняя кола. Наблюдательная, однако, особа! — заметил он, разглядывая ноющую Катю. — И как она только узнала его в моей «штукатурке»??
— Катя, тише… — выдавил Сенцов, вытирая с лица кока-колу. — Чёрт… — кола щипала глаза не хуже мыла. — Тише…
— Что здесь происходит, Костя?? Что с тобой?? Кто все эти люди?? — верещала Катя и, кажется, порождала эхо в коридоре.
— Ну, тут не всё так просто… — промямлил Сенцов, моргая покрасневшими глазами. — Понимаешь…
— Костя! Сделай что-нибудь, Костя!! — Катя, наверное, сильно испугалась этих патрульных, да и сам проброс, скорее всего, не принёс ей радости… Катя панически елозила ногами, отползая от Сенцова к дальней стенке, наткнулась спиною на одноногий круглый столик и сбила с него высокую фарфоровую вазу. Ваза треснулась о бронзовую статую орла и расквасилась вдребезги, а Катя, плеща исцарапанными руками, вскочила на ноги и отбежала в самый дальний угол.
— Костя… — прохныкала она, забившись в этот сырой и холодный угол. — Пожалуйста…
— Точно, кисель! — прокомментировал Бисмарк. — Я же говорил!
— Скучно, спать охота! — зевнул Красный и тут же заснул в кресле.
— Катя, понимаешь, — бормотал тем временем Сенцов, приближаясь к Катиному углу. — Сейчас я не Костя…
— Что? — взвизгнула Катя, распахнув испуганные, полные слёз глаза. — Костя?
— Пожалуйста, Катя, у меня очень важное задание… — Константин старался говорить шёпотом, чтобы его не слышали в коридоре. — Катя, пожалуйста, называй меня «Эрик» хотя бы сейчас, пока мы тут…
— Что? — Катя снова взвизгнула, вжимаясь в угол. — Костя, что происходит? Опять этот Эрик! Кто такой этот Эрик?? Что всё это значит?? Где я, Костя??
— Катя… — замотал руками Сенцов, призывая Катю к тишине. — Тише, не кричи, пожалуйста…
Катя сидела в углу и рыдала, закрыв ладошками перепачканное размазавшейся косметикой лицо, и ничего не слышала. Константин отлично понимал её и думал, что точно так же расплакался бы, попади он без подготовки в прошлое, на растерзание эсэсовским головорезам… Хорошо, что они не успели её расстрелять…
— Э-э-эх! — Бисмарк вылез из кресла, потянулся до хруста в костях и что-то достал из внутреннего кармана своего «условно настоящего» кителя. — Старлей, тебе не кажется, что пора её «вышибалкой»?
— Нет! Нет! — запротестовал Сенцов, подскочил к Бисмарку, ухватил его за ручищи, не позволяя вытереть Катину память.
— Да отвяжись ты! — Бисмарк стряхнул Сенцова, как букашку, и опять потянулся. — Я предложил… Подумал, что так она не будет мучиться…
— Да ты уделаешь её по полной этой гадостью! — пробормотал Сенцов, глянул на Катю, как она рыдает, свернувшись в позе эмбриона и горько вздохнул:
— Хотя она и так уделана…
— Тоска! — зевнул Красный, подпрыгнул на ноги, подбежал к Кате и потряс её за плечо:
— Поднимайся, дорогуша! — крикнул он ей в ухо. — Тут тебе не сонные двухтысячные! Тут — ревущие сороковые!
— Аа! — истерично завизжала Катя, залепив Красному пощёчину.
— Э, мы так не договаривались… — обиделся Красный, потирая щеку. — Точно «вышибалкой» надо!
— Лучше сделай ей чаю, умник! — выплюнул Сенцов, взял с кровати одеяло и укрыл им Катю — пускай хоть согреется, тогда, может быть, поднимется с пола и начнёт соображать… Хотя врядли: спонтанные «туристы» соображают очень плохо.
— Давай, Бисмарк, не ленись! — хихикнул Красный. — Кстати, я электрочайник тоже захватил!
— Вот, спасибо, брат! — обрадовался Бисмарк. — А то я с этим самоваром совсем запарился!
— Блин… — ругнулся Сенцов, отошёл от всхлипывающей под одеялом Кати, вытянул из-под кровати коробку с электрочайником. Коробка была вся в пыли — видимо, до того, как сделаться «туристкой», она неделями валялась под кроватью Красного. Константин раскрыл её, достал новенький блестящий чайник и собрался включить его в сеть.
— Евровилка в эти ризетки не влезет! — заметил Красный, поглядывая то на Катю то на вазочку с шоколадными конфетками. — Иди в подвал — я там поставил запасной генератор!
— Чёрт… — вздохнул Константин и отправился в подвал.
— Слышь, Старлей! — внезапно над ухом раздался голос, и Константин едва не повалился назад вместе с полным до краёв чайником.
— Чего? — обиделся Сенцов, узнав в голосе голос Красного.
— Ты, кстати, чайник переполнил! — заметил Красный, видя, как вода выплёскивается из чайника через край. — Поставишь его, а он — бабах!
— Чай, не фугас! — буркнул Сенцов, пихая «евровилку» в одну из «ризеток», которые аккуратным рядочком торчали на полированном боку генератора.
— Дай, хоть отбавлю! — Красный отнял у Константина чайник и выплеснул часть воды на серый бетонный пол. — Ворт теперь — ништяк! — заявил он, всунув полегчавший прибор назад в руки Сенцова. — Да, кстати, Старлей, зачем я пришёл… — продолжил разговор Красный, наблюдая за Сенцовым, как тот подключил чайник и бродит вокруг генератора, разглядывая его бараньими глазами. — Партизана помнишь?