— Ну, помню! — нехотя ответил Сенцов, застопорившись, потому что вдруг почувствовал вину за то, что огрел его стеком по зубам.

— Так вот, ночью мы с Бисмарком выкинули его в лес и он утёк, — сказал Красный и достал из кармана жвачку. — «Дирол» хочешь? — осведомился он, кивнув Сенцову.

— Красный, — проворчал Сенцов. — Пообещай мне, что не будешь больше ничего притаскивать из нормохроноса! Ты же шокируешь местных!

— Ну, да, естественно… — пробормотал Красный, достав две подушечки и отправив их в рот. — Траурихлигену, значит, можно тащить ракеты и танки, а мне нельзя принести жвачку? Так, ладно, проехали… — Красный поскрёб затылок, обошёл генератор кругом, чтобы отыскать за ним Сенцова, нашёл его и сказал:

— Так вот, я думаю, что личностный гибрид, который я тебе впаял, выходит из-под твоих мозгов, Старлей!

— И что мне теперь делать? — промямлил Сенцов, потому что по-настоящему испугался. А вдруг он теперь с этим гибридом никогда не сможет вернуться домой?? А вдруг единственный путь для него теперь — это аннигиляция в игрек-генераторе??

— Придётся вытурить его из тебя! — заключил Красный. — И ты, Старлей, будешь жить здесь своим умом! Готов к приключениям без правил?? — он навис над Константином довлеющей громадой и фатально подмигнул ему левым глазом.

— Нет… — пискнул Сенцов, прорываясь к чайнику, который закипел и бурлил, выплёвывая пар из короткого треугольного носика.

— Придётся! — объявил Красный и добавил:

— Чайник выключится сам. А вот вытурить гибрид из тебя нужно прямо сейчас, иначе можешь спятить!

— И крякнуть, как утак?? — дрожащим голосом уточнил Константин.

— Верно, — согласился Красный. — И крякнуть, как утак! Так, что, готовься, Старлей, мы с Бисмарком слетаем в нормохронос, возьмём всё, что надо, и я выбью из твоих мозгов эту гадость!

ЩЁЛК! — щёлкнул чайник и выклюлся сам.

— Я же сказал! — довольно ухмыльнулся Красный, имея в виду чайник.

— Отлично… — уныло вздохнул Сенцов, глядя мимо чайника в далёкое пространство, куда уходят те, кто умер. — Скажи, Красный, а я выживу?

— Так, дай прикинуть! — Красный схватил себя за подбородок и сделал вид, что снедаем тяжкими думами. Заметив, что глаза Константина медленно но верно расширяются, превращаясь в полтинники, он спрятал усмешку за указательным пальцем.

— Красный? — почти что прошептал Сенцов, усилием мысли заставляя свои ноги не подкашиваться.

— Где-то процентов семьдесят! — весело ответил Красный, щёлкнув пальцами. — Идём, Старлей, а то твой кипяток тут остынет и испарится, пока будешь торчать!

Сенцов чувствовал, как его ноги болезненно прилипли к полу. Он не мог ими шевельнуть, а только дрожал коленками и пялился глазами в потолок. Семьдесят процентов… СЕМЬДЕСЯТ… А остальные тридцать тогда что?? Крякнет, как утак??

— А?.. — начал Сенцов, пытаясь узнать, что с ним будет, если он попадёт в те несчастливые тридцать процентов.

— А тридцать процентов я отпустил на то, что ты, возможно, погибнешь на войне! — ответил Красный на незаданный вопрос. — Тут же всё-таки, не рай! Пули, бомбы, гранаты, партизаны и всё такое… Мало ли, что может случиться с солдатом?

— Я — не солдат! — отрезал Сенцов, схватил бурлящий чайник за пластиковую ручку и поплёлся вслед за Красным, который уже бодро шагал вверх по лестнице и насвистывал какую-то чепуху.

— Генерал на войне — тоже солдат! — сообщил Красный, на минутку прекратив свистеть. — Ревущие сороковые, Старлей, не конфетка, я согласен! Однако, тебе продержаться только полтора годика, а потом — можешь ехать домой и спать в ботинках! Ты уже всё это знаешь!

Катя до сих пор находилась в углу — она сидела, прижавшись спиною к холодным кирпичам, подтянув к подбородку коленки и рыдала в три ручья, а то и во все четыре. Бисмарк же невозмутимо играл на рояле, не глядел на Катю и не глянул даже на Сенцова с Красным, когда те вошли в комнату с чайником.

— Бисмарк! — возмутился Сенцов, увидав, что Бисмарк не удосужился поднять Катю с пола и усадить в кресло.

— Чего? — осведомился Бисмарк, не переставая играть.

— Что ты делаешь? — пробурчал Сенцов, поставил чайник на полированный круглый столик и подошёл к рыдающей Кате.

— Ну, надо же заглушить её вопли, вот я и играю! — легко и просто ответил Бисмарк, терзая клавиши. — А то тут сейчас все прибегут! И Шульц! Кстати, это — Моцарт, «Реквием»! — добавил он, наполняя комнату раскатами музыки. — Траурихлиген любил это произведение!

— Блин, да тут скоро мебели не останется! — буркнул Красный, поспешно сняв горячий чайник с блестящей столешницы.

— Да ну тебя! — отмахнулся Сенцов и повернулся, к Кате, попытался дотронуться до её плеча.

— Ааа!! — пронзительно взвизгнула Катя, замахала руками, целясь Константину в глаз. — Прочь, прочь! Нет!

Константин отпрыгнул, чтобы не получить синяк, а Катя всё махала и махала, колотя воздух.

— Ну и дела! — хихикнул Красный, заваривая в фарфровой чашке пакетированный чай «Липтон». — И долго ты собираешься её тут держать, Старлей?

— Вы с Бисмарком отвезёте её назад, когда шеф раскачает континуум! — твёрдо сказал Сенцов. — И, Красный, когда отвезёте — сотри ей память, чтобы не тронулась, ладно? — добавил он, видя смертельно перепуганную Катю — дрожащую, дёргающуюся, всю в слезах.

— Да, похоже, она уже тронулась! — хохотнул Красный, залпом выпив весь чай, который заварил. — И, Старлей, позволь напомнить! — заявил он, налив в чашку ещё порцию кипятка.

— Чего? — перебил Сенцов, пытаясь снова подобраться к Кате.

— А того, что твоей подружке тут не место! — выплюнул Красный, а Бисмарк всё играл и играл на проклятом рояле, создавая дьявольский аккомпонемент.

— Шеф не заявлял её в программе экскурсии! — продолжал между тем Красный. — Трансхрона у неё нет… Скажи-ка, Старлей, когда это ты сподобился наградить её остаточным следом, а?

— Я пожал ей руку и пожелал удачи, когда узнал, что Катя вышла замуж за проклятого бухгалтера… — угрюмо буркнул Сенцов, глядя в пол. — А до этого я возился с «туристами»… Я тогда ни сном ни духом, что они там все «туристы»… Вот и заразили… А что? — удивился Константин.

— А то, что твоя красотка теперь нехрональна! — вмешался Бисмарк, а его пальцы не забывали бегать по белым и чёрным клавишам. — Как тот докторишка Барсук, которого мы выдрали из концлагеря!

— И что теперь? — вздрогнул Константин, подозревая, что «экскурсия» в прошлое «наградила» Катю чем-то очень нехорошим.

— Мы выбросим её в нормохронос, а через пять минут её спонтанно закинет в юрский период! — выдал Бисмарк вместе с отрыжкой. — Да не, какой нормохронос! — расхохотался он, и «Реквием» Моцарта превратился во «Владимирский централ». — Её может закинуть в юрский период даже сейчас! Или через час — когда континуум расценит её, как чужую!

— Да, и, Старлей! — подал голос Бисмарк, не обрывая раскатистой музыки. — Я, кстати, понял, почему она так подбесилась, когда увидала тебя!

— Почему? — удивился Сенцов, застряв с чашкой в правой руке.

— Да потому что ты для неё крякнул! — словно бы кувалдой вколотил Бисмарк и постучал кулаком по собственному лбу. — Она же была на условно твоих похоронах, а тут — бах! — и ты опять в строю! Усёк?

Чёрт! Как же это Сенцов забыл-то?? Он же вступил в оп, когда понял, что его свадьба канула в тартар! Да, они сделали ему смерть, и похоронили… неизвестно кого, и Катя там тоже была! Конечно, она испугалась… сам Сенцов испугался бы до полусмерти… Бедная Катя: сначала континуум её скрутил, потом — фашисты, а потом — ей пришлось лицезреть воскрешение Сенцова…

— Катя… — тихо сказал Сенцов, приблизившись к ней с чашкой чая. — Попей — легче станет…

Сенцов протянул Кате чашку, однако та ещё была невменяема.

— Нет! — взвизгнула она, словно бы ей протянули не чай, а кобру. — А-ааа!! — Катя в который раз замахала руками, заехала по чашке и выплеснула весь чай на Сенцова.