— Блин! — Константин отпрыгнул назад, потому что чай огнём жёг кожу через шёлковую рубашку. — Катя… — он повернулся к залитой слезами Кате, однако близко не подходил, дабы не схлопотать в глаз. — Понимаешь, я жив… Просто так нужно было…

— Цыц! — вмешался Красный, отпихивая Сенцова к роялю. — Если ты выдашь ей тайну опа…

— Вы её вышибалкой… — вздохнул Сенцов, не сопротивляясь. — Красный, ты глянь на неё: ей же после этого проброса чёртового придётся полгода в психушке лежать!

— Ну, это ты наградил её остаточным следом, — напомнил Красный. — Хотя, что уже теперь рядить? Нужно привести её в себя и деть куда-нибудь, чтобы не визжала!

— Что значит, «деть»?? — возмутился, было, Сенцов. — Красный, это тебе не кошка! Катя — человек!

— Эх, ты! — проворчал Красный, задвинув Сенцову несильный подзатыльник. — Человек! Если фашисты её найдут — вкатят пулю и скинут в яму! Будет тогда тебе человек!

— Так что, прячь! — настоял Бисмарк, хлебая чай огромными глотками. — Пить хочется, как чёрту! С тобой, Старлей, все нервы вымотаешь!

— Я придумал, куда мы спрячем твою Катю! — просиял Красный и подобрался ближе к Сенцову. — Давай, брат, выковыривай её из угла и — пошли!

— И куда же? — осведомился Сенцов, не трогаясь с места.

— У меня в подвале, около ретоподъезда, где генератор, есть комнатка, в которую никто не лазает! — выкрикнул Красный в ухо Сенцову. — Она там может пересидеть, пока я не уговорю Репейника пробросить её домой! Стралей, не стой столбом! Только ты можешь выковырять её — нас с Бисмарком она кусает!

— Кусает! — кивнул Бисмарк, налив для себя очередную чашку чая — шестую по счёту. — Вон, аж до крови прокусила! — буркнул он и показал руку, на которой чётко краснел укус.

Катя всё ещё оставалсь в углу, а около неё лежали на боку четыре пустые чашки. Сенцов аккуратно приблизился к Кате и заглянул в её лицо. Катины глаза были закрыты, голова — склонилась на бок. Наверное, она уснула или потеряла сознание от страха, и Сенцов, тихонько присев на корточки около Кати, подсунул руки под её колени и спину, чтобы поднять с пола.

— Куда вы меня несёте? — едва слышно пролепетала Катя, когда Сенцов осторожно поднял её с пола и тихо пошёл туда, куда вёл его Красный.

— Всё будет хорошо, это — я… — негромко сказал ей Сенцов, хотя человека, пережившего спонтанный проброс и встречу с живыми фашистами слова вряд ли успокоят.

— Господи, ведь ты же мёртв, Костя! — бледнея от страха, заплакала Катя. Хорошо, что она, хоть, не вырывается — иначе Сенцов не удержал бы её и выронив, треснул бы об острые каменные ступени.

— Нет, что ты, Катенька… — пытался убедить её Сенцов, однако Катя, вымачивая слезами его рукава, всхлипывая, продолжала:

— Я сама видела, как тебя похоронили! У тебя голова прострелена! Костя!

Катя припёрла Сенцова к стенке… Нужно было выкручиваться, поэтому Сенцов, стараясь крепче держать Катю, выплюнул глупым голосом:

— Это не по-настоящему, Катенька… Так нужно было для расследования… Меня под прикрытием заслали в банду, как Шарапова…

Константин преодолел крутую, склизкую лестницу и очутился в сыроватом и холодном подвале. За ним неотступно следовал Красный, освещая мощным фонариком тернистый путь, дабы Сенцов, утяжелённый Катей, не споткнулся и не ухнул вниз, на погибельно твёрдые булыжники. Сенцов был рад, что лесница кончилась: Катя принялась недобро дёргаться, размахивая руками, и Константин боялся её упустить. Луч фонарика скользил по стенам, по углам, по полу, порождая недобрые тени, которых Сенцов подспудно пугался и отводил глаза в другую сторону.

В дальнем углу снова поблескивал электрочайник — видимо, в который раз сгорел. Сенцов бы обязательно заставил Красного выкинуть его — но не сейчас, когда на его руках лежит несчастная беспомощная от страха Катя. Какой-то паршивый чайник может и поваляться, а вот Катя не может ждать — её нужно срочно спрятать.

— Старлей, не забывай, что у нас с тобой ещё башня! — шепнул под руку Красный. — Дававй, брат, возись быстрее — работы непочатые края!

— Подождёт башня твоя! — негромко огрызнулся Сенцов, чтобы не пугать Катю. — Лично для меня дороже Катя!

— Ну, да, — съехидничал Красный. — Так дорога, что ты насадил на неё столько проклятых молекул, что континуум расценил твою зазнобу, как туриста!

— Заткнись, Красный! — прикрикнул Сенцов. — Я нечаянно… Чёрт, с молекулами этими твоими! Я и подумать тогда не мог про эти молекулы проклятые! Чего ты меня клюёшь??

— А потому что ты срезался, брат! — ворчливо заметил Красный. — Нам сейчас надо идеально работать, а тут — твоя зазноба! Мне даже кажется, что ты специально её подкузьмил, чтобы она бухгалтера бросила!

— Сейчас подобью глаз! — сурово пригрозил Сенцов, в котором мучительно поднималось негодование.

— Та, ладно, Казанова, молчу… можешь соблазнять её, сколько захочешь — мне-то что? — хихикнул Красный, не посмотрел под ноги и споткнулся обо что-то, что оказалось на полу.

— Чёрт… — пробормотал он, освещая свой пострадавший сапог: а вдруг последний «разинул пасть» после лобового столкновения с торчащим из пола камнем?

— Так тебе и надо! — заявил Сенцов, оглядываясь в потёмках, разыскивая ту самую комнату, которую «рекламировал» Красный. — Где же твоё убежище-то? Я тут кроме камней проклятых ничего не вижу!

— Та, сейчас! — пробормотал Красный, убедившись, что сапог цел. — Сюда топай! — он двинул фонариком, осветил дверь, которой они с Бисмарком закрыли ретоподъезд, осветил сверкающий генератор, а за генератором обозначилась ещё одна дверка — невысокая, узенькая, деревянная.

— Мы с Бисмарком искали «брахмаширас», — начал Красный, уверенно двинувшись как раз к этой самой дыверце, которую Сенцов ни разу раньше не видал. — И случайно прорубили тут ещё один ходик… а вместо «брахмашираса» ещё одну помойку нашли. Мы хотели за её счёт расширить ретоподъезд, вынесли весь хлам… Но, раз уж такое дело — мы пока не будем рушить перегородку, а определим сюда твою зазнобу!

Красный бодро протиснулся к дверце, вытащил ключ и начал вертеть его в замочной скважине. Сенцов же стоял столбом: ему эта дверца не понравилась. Кажется, за нею нет условий для жизни человека: так же темно, сыро, холодно и противно, как и в остальном подвале. Может быть, там даже крысы есть, а Катя до смерти боится грызунов — она испугалась даже пушистую песчанку, которую Константин неосмотрительно подарил ей в самом-самом начале, когда они едва познакомились… Сенцов до сих пор помнит, как бедняжка, увидав, как по небольшой клетке вертится подвижная буроватая мышка, снабжённая длинным лохматеньким хвостом, внезапно побледнела, громко взвизгнула и забралась с ногами на высокую скамейку. Песчанку пришлось подарить соседским детям, потому что Сенцову было жалко её выбрасывать… и с того дня Константин твёрдо уяснил, что Катя несовместима с любыми грызунами. А гадостный Красный вынуждает её жить в этом подвале, где крысищи, скорее всего, размером с бойцовского пса, и зубищи у них, как у питбуля…

— Стралей, чего застрял? — осведомился Красный, который давно уже отпер замок и торчал около распахнутой дверцы, поджидая Сенцова.

— Я не уверен… — начал Сенцов, желая заставить Красного искать другое убежище для Кати.

— Если будешь так медленно ползать — фашисты твою Катю расстреляют! — пригрозил Красный. — Давай, топай сюда и не забывай про башню!

— Чёрт с тобой! — изрыгнул Сенцов, испугавшись, что фашисты, действительно, застрелят Катю, и нехотя потащился к дурацкой дверце, за которой висела мгла, и теплом из-за неё ни капельки не веяло.

— Там хоть, свет есть? — осведомился Константин, опасаясь оставлять Катю одну в темноте… и, возможно, в крысиной компании.

— Есть, мы лампочку вкрутили! — хохотнул Красный и щёлкнул невидимым во тьме выключателем.

Мгла убралась прочь — под потолком засияла лампочка, ватт в шестьдесят, и осветила небольшое пространство, в котором находились лишь стол и стул.

— Нет… — собрался отказаться от комнатки Сенцов…