— Э, Старлей, чего торчишь истуканом?! — Бисмарк возмутился слева от Сенцова и пихнул его локтем в бок. — Приветствуй их!

— Как?? — опешил Сенцов, выскочив из праздных размышлений.

— Как Красный! — заявил Бисмарк, показав большим пальцем на Красного, который, гордо подняв голову, вскидывал вверх правую руку так, как когда-то делал Гитлер.

— А-аа, — разобрался Сенцов и тоже поднял руку, вялую, как макаронина.

— Не похож! — заключил Красный, повернув лицо к Сенцову. — Гитлер ликовал, когда видел свои войска, а ты? Сутулый, как крюк, и ноешь вечно! Распрямись, давай!

Красный врезал Константину по спине, но Сенцов так и остлася «сутулым, как крюк». Он мрачно думал о Кате, которую приходилось всё время прятать, об утраченном доме, о потерянной старой жизни, о Крольчихине, и ещё почему-то — о Звонящей, почему она не прилетает к ним?

— Кисель! — буркнул над ухом Бисмарк и отвернулся, глазея на ровные шеренги марширующих солдат.

Но Сенцову было всё равно, что он там буркнул: перед его глазами не двигались солдаты, не ползли танки и не сверкал металл — перед глазами Константина всплывала заплаканная испуганная Катя. Да, Катя теперь всё время плачет и шарахается от Сенцова, как от чёрта. Бедняжка никак не может понять, почему «похороненный» Константин сейчас жив… Да и что вокруг неё творится — тоже не понимает…

Вдруг дунул сильный ветер, который едва не сорвал фуражку с головы Сенцова — Константин удержал её, ухватив рукою за козырёк. Дрогнула земля, будто бы поехала тектоническая плита, ровный строй солдат смешался, кто-то застопорился, кто-то столкнулся… Внезапно над серым асфальтом задрожал воздух и откуда ни возьмись явились семь грузных деревянных ящиков и две нелепые человеческие фигуры, что буквально упали с неба и забарахтались, пытаясь встать на ноги. По небу поползли серые тучи, спрятав солнышко, и вдруг хлынул дождь из зелёной воды и крупных скользких судаков.

Солдаты с воплями разбегались в стороны, лезли в любые укрытия, кто-то пальнул… Бисмарк и Красный около Сенцова тоже заволновались вытянули автоматы, Бисмарк едва не стрельнул, но вовремя различил в одном из «пришельцев» — чумазом, в пропаленных джинсах — Звонящую! Звонящая встала на ноги и помогала встать Рыбкину, вытягивая его за руку. Рыбкин тоже был весь покрыт какой-то сажей, а ещё — синяками и ссадинами. Его тельняшка в нескольких местах прорвалась насквозь.

— Наши!! — заревел Красный в ухо опешившего, остолбеневшего Сенцова. — Свои, старлей! Шеф наконец-то качнул континуум!!

— Что? — пискнул Сенцов. ЛЯП! ЛЯП! ЛЯП! — судаки ляпались на голову и плечи. Один повис на сенцовской чёрной фуражке, вернее, на фуражке Траурихлигена…

— Хайль! Хайль! Хайль! — радовался Бисмарк, а потом — спрыгнул с платформы и побежал по опустевшей площади туда, где громоздились ящики. Судаки всё падали и падали, валялись под ногами, засыпали асфальт и газоны. По сторонам летели выстрелы — это немцы расстреливали «летающих рыб» из «НK-417».

Бисмарк подскочил к ближайшему ящику и прочитал наклеенную на него косую бумажку: «Мятная карамель».

— Опа, конфетки! — обрадовался он и ручищей легко сорвал толстую дощатую крышку. Под крышкой, проложенные мягкими полосками поролона, возлежали три базуки.

— Вау! — выдохнул Бисмарк, схватил одну и выпалил вперёд.

Бах! — из широкого дула вылетело пламя, и граната вдребезги разнесла старую машину, что пристроилась у руин разбомбленного дома. Вспыхнул пожар, расшвыривая искры и металлические куски, а Бисмарк довольно поднял базуку дулом кверху и выдохнул вместе с отрыжкой:

— Класс!

ЛЯП! — ляпнулся ему на голову крупный судак.

— Чёрт… — Бисмарк скинул судака на асфальт и отопнул ногою в яму. В яме прятался немецкий солдат, и судак попал ему в лицо, сбив с ног.

— Ты что творишь! — к Бисмарку подскочила Звонящая и отобрала у него базуку.

— Рулёво ты возникла, чувиха! — весело сообщил ей Бисмарк и схватил другую базуку. — Крутые стволы, сестра!

— Старшая сестра, — заметила Звонящая, бросив быстрый взгляд на горящую, разнесенную машину. — Ты, Бисмарк, тут не пуляй, тут тебе не полигон!

— Э, Звонящая, чего нам шеф хронос не раскачал? — это подбежал Красный и схватил из ящика третью базуку. — Суровая вещь! — оценил он, передёрнув затвор. — Где купила?

— Борода, ребята! — серьёзно сказала Звонящая, не выпуская из рук базуку. — Эрик жив и раздолбал наш осциллятор.

— Да? — пискнул Красный, а Бисмарк аж выронил базуку, и она треснулась об асфальт.

— Но, Старлей же вальнул его конкретно… — пробормотал Бисмарк, скребя макушку.

При слове «жив» Константин Сенцов едва не свалился с помоста на асфальт. Он нашёл в себе силы двигать ногами, спрыгнул и побежал туда, где собрались его товарищи.

— Что ты сказала?? — едва выдавил он деревянным языком, выпучив остекленевшие глазки. Ужас в нём сейчас боролся с чем-то ещё, что Сенцов пока не осознал. Траурихлиген умер по дороге в больницу, потому что он, Сенцов, издырявил его пулями, как сито… А что теперь??

— У тебя рыбец не плече затусовался… — достаточно мрачно буркнула Звонящая, сбросив с сенцовского плеча судака. — И, Старлей, борода. Эрик живёхонький поскакал, и раздолбал наш осциллятор, Старлей!

Константин топтался-топтался, а потом…

— Жи-и-и-ив!! — внезапно заревел он, осознав, что всё, стоит вернуть Эрика назад — как для него кончится вся война, пройдут все кошмары и можно будет дальше жить по-сенцовски. — Ура! Жив, жив! Ес! Ес!

Сенцов прыгал, как козлик и смеялся, как ненормальный, несмотря на то, что его душил этот ужасный корсет. Звонящая хлопнула его по подложенному плечу и сурово осведомилась, потянувшись к пистолету:

— А чего ты, собственно, радуешься?

— Домой! Домой! — прыгал Сенцов, позабыв про тот корсет, не в силах протрезветь от свалившегося счастья. Домой! Как же чудесно звучит для него это слово: спасительно, как шлюпка для утопающего в океане!!

— Слышь, Звонящая, Старлей прав! — выпалил Красный и тоже запрыгал. — Мы ловим «туриста», конопатим его сюда, а Старлея изымаем! Всё, праздник!! — он закатился хохотом и выпалил из базуки в воздух, зарядив громогласный и жуткий фейерверк. Немцы в щелях кидали оружие и уползали прочь. Судаки всё сыпались и сыпались, засыпая всё и всех.

— Дай сюда! — рассердилась Звонящая, дала Красному подсечку и отобрала оружие. Теперь у неё стало две базуки. Сгрузив их назад, в ящик с поролоном, она серьёзно напомнила:

— Его ещё ловить надо! Эрик-то ножки состроил и испарился куда зря! Вон, как Рыбкина отметелил — живого места не найти! — она ткнула пальцем в сторону побитого Рыбкина, который, кашляя, шатался в сторонке.

— Э, Рыбень! — подобрался к нему Бисмарк. — Чапаешь «туриста» конопатить, чи как?

— Уф… — прокряхтел Рыбкин и упал животом на один из заколоченных ящиков.

— Слабак! — заключил Бисмарк и получил судаком в нос. — Тьфу! — отшвырнув рыбину, он принялся плеваться. — И где ты надыбала этих крокодилов?? — напёр он на Звонящую.

— На бороде, — буркнула Звонящая. — Собирайтесь, камерады, у нас секунды! Наш осциллятор в кусках, но у Траурихлигена есть другой здесь. Найдите его.

— Я, я поймаю туриста! — подскочил к ним Сенцов, героическим добровольцем вызвавшись на неравный бой. — Я знаю, где осциллятор Траурихлигена, я нашёл его уже! Я «туриста» мигом законопачу!

— Ты остаёшься ЗДЕСЬ, герой! — отрубила Звонящая, и Сенцов почувствовал себя так, словно бы на него из-за угла выплеснули дёготь и обсыпали перьями.

— Но… — пискнул он, прекратив прыгать и опустив вялые руки.

— И будешь изображать Эрика до тех пор, пока мы с Красным и Бисмарком не притащим его сюда за черти! — генеральским тоном продолжала Звонящая, не видя состояния, в которое впадал Сенцов.

— Что значит это «МЫ»??? — перепугано прошептал Сенцов и едва не повалился животом на ящик около побитого Рыбкина. — Что ты хочешь этим сказать, Звонящая??

— Бисмарк и Красный уезжают со мной в нормохронос, а ты остаёшься тут сам на сам, ферштейн, группенфюрер? — жутко для Сенцова объяснила Звонящая и Сенцов зашатался, падая на ящик. Он не представлял себе, КАК ОН буДЕТ ТУТ САМ????