Жизнь быстро вернулась в привычное русло, и даже то, что приходилось уступать часть времени второй личности, вскоре совсем перестало мешать. Тем более, что, как выяснилось, «мягкая» кома, вызванная качественным средством, вполне заменяла сон. А Ги Ирау требовалось меньше времени на сон, чем мне — поэтому лидирующая личность брала власть на несколько часов, а потом мы уже вместе досыпали. Кстати, этот вариант после изучения нашей медицинской карты и консультации со специалистами предложила именно Ирау — за что я была очень ей благодарна. В результате и у нее появилась личная жизнь, и я, можно сказать, ничего не потеряла.

Учёба, общение, отдых и даже кое-какие развлечения — как ни удивительно, сил хватало на всё. Естественно, деньги на ветер я не бросала, но однажды даже выбралась вместе с друзьями на выходной в соседний крупный город и сходила в зоопарк разумных. Честно говоря, мне больше хотелось посетить нормальный зоопарк, но Прий справедливо заметил, что для будущей работы полезней посмотреть как раз на так называемых людей.

В этом зоопарке собрали представителей множества видов, в том числе редких, хотя и не всех — не было ни байлогов, ни арванов, ни чиртериан. Зато удалось узнать о других, тех, о ком раньше даже и не слышала. А заодно посмотреть, как выглядят некоторые виды в естественной, комфортной для них среде. Из знакомых больше всего поразили белоруны — оказывается, все, кого я видела прежде, измененные. Судя по справочной информации, даже в космосе очень часто встречаются именно такие, в каком-то плане деформированные из-за неблагоприятных условий. А в Чёрной Дыре у белорунов изначальную форму разве что в особых условиях получить удаётся.

Кроме того, что черты лица и фигура у нормальных белорунов сильнее отличаются от людей — вообще не спутать, так ещё и глаза, оказывается, бывают разноцветными — обычно зелёных и синих оттенков, а волосы блестят и кажутся почти радужными, переливаясь на свету. Но если такой белорун проведёт хотя бы пару месяцев без специальной защиты, то останется жив и практически здоров, но волосы побелеют, а глаза станут жёлтыми — на всю жизнь. А через полгода-год ещё и фигура изменится — тоже навсегда.

Я долго стояла перед вольером и наблюдала за рабами этого вида — а практически все экспонаты принадлежали именно к категории бесправных вещей. Белоруны очень красивы... и не только на физ-уровне. Если переключиться на пси-зрение, то они кажутся шикарными, большими морскими медузами с множеством длинных щупалец. Кстати, именно специфическое вещество из их стрекательных клеток и создаёт то самое, знаменитое, поле покоя. Обитатели вольера плавали не хуже защитников из Белокермана, ели, занимались своими делами. Обстановка у них была не высокотехнологичная, а примитивная, скорее всего воспроизводящая какие-то древние века на их планете. Невольно возникало сочувствие. Не только бесправные, в заточении, но и лишённые почти всех благ цивилизации. Да ещё и выставлены на всеобщее обозрение. Мало утешает даже тот факт, что загородка прозрачна только с нашей стороны — для существ в клетке на ней моделируется некий природный ландшафт.

Кто они, обитатели этого тартарского зоопарка? Родились ли они в заключении, были ли рендерами или их вырастили где-то в особых условиях? Каково им жить так, на уровне дикарей с костром и каменными или костяными орудиями? Не может ли оказаться, что вон тот мужчина-лидер на деле вовсе не варвар, а существо космической эры? Судя по прочитанному, такое вполне возможно. Белоруны очень давно и хорошо освоили высокие технологии, а также путешествия между звездами.

С другой стороны, такая судьбы всё же лучше, чем оказаться бесправным, никому не нужным аллюсом. Здесь, по крайней мере, у них есть пища, за их здоровьем следят... а ещё есть шанс дождаться, когда кому-то приглянется экспонат и он захочет стать хозяином — пусть и за большую плату, чем обычно на рынке. А там, глядишь, у кого-нибудь даже появится шанс получить гражданство.

Но, всё равно, тяжело смотреть на такую судьбу разумных существ. Не только белорунов, а всех. В том числе — людей. А ещё нелегко видеть, как спокойно другие принимают за норму такое обращение и положение вещей. Даже Ирина немного поворчала только насчёт homo sapiens.

— Не думай ты об этом, — посоветовала Вира, заметив моё состояние. — Ну или суди так: тут лучше, чем на свалке, — подруга помолчала, покосилась в сторону вольера с эрхелами и тихо добавила: — И лучше, чем во многих других местах.

Я сочувственно пожала руку Виры. Действительно, зоопарк — отнюдь не худшее место. По крайней мере — в Тартаре.

8 – 35 мая 617135 года от Стабилизации

Бурзыл, Тартар

В мае к кураторам снова присоединился Фуньянь. Несмотря на то, что эрхел поправился и, вроде бы, все необходимые для работы умения ему сохранить удалось, болезнь всё-таки оставила след. По крайней мере, на характер повлияла — он стал более резким, даже жестким. А ещё мыслечтец начал больше капризничать, издеваться и задирать окружающих. Особенно — тартарцев. Честно говоря, я не понимала, почему Лия так спокойно сносила язвительность, а порой даже прямые оскорбления древтарца — но куратор так и не открыла своей роли в его спасении.

Судя по новостям, в Бурзыле творилось что-то неладное: за последний месяц убили уже семерых жителей, причём четверо из них работали в нашем университете. Само по себе убийство для Тартара дело обычное. Это привлекло внимание потому, что ни на одну из жертв не брали лицензию. Уже странно. Естественно, власти проводили серьёзное расследование, даже из других городов специалисты на помощь прибыли, но преступников пока так и не нашли. Учитывая приложенные усилия и повсеместную слежку, это удивительно и указывает на очень высокую подготовку убийцы или убийц. Судя по всему, во всех преступлениях использовали быстродействующие яды. Можно было бы свалить на некое межвидовое противостояние, но практически все жертвы относились к разным видам. Хотя...

Похоже, как минимум одну жертву я встречала раньше — когда специалисты искали решение проблемы с моим слишком сильным иммунитетом. Паспорт этого человека тогда не просмотрела, но судя по тому, что в кабинете собирались арваны, вполне может оказаться, что жертвы на самом деле всё-таки одного вида.

В ближайший же вечер поинтересовалась на данную тему у Ликрия.

— Ты правильно предположила, — кивнул он.

— Тогда почему об этом нет в новостях? — удивилась я.

Ри улыбнулся.

— Потому, что ты — друг, и тебе сообщают больше, чем остальным. Из всех убитых арванов только один был явным. Остальные не проявляли себя в этой роли. Естественно, и в их документах настоящей видовой принадлежности указано не было.

— А распознать маскирующегося арвана очень сложно, — задумчиво припомнила я, обмакивая сухарь в чай. — Наверняка ведь то, что арванов могу распознать только другие арваны и байлоги — тоже не абсолютное правило?

— Разумеется, — снова подтвердил Ри.

— Тогда получается, что убийцей может оказаться почти кто угодно.

— А вот это неверно. Во-первых, всем остальным распознать нас всё-таки сложнее. Во-вторых, все разработки на данную тему засекречены и запрещены.

— Почему?

— Потому что никто не рискует с нами ссориться. Мой народ заинтересован в том, чтобы сохранить эту тайну. К тем, кто попытается в неё полезть, будут приняты соответствующие меры. Такие, чтобы и у других желание отбить.

Я встретилась взглядом с химерой, но промолчала. С тех пор, как Ликрий назвал меня другом, он начал говорить намного откровенней. Настолько, что порой становилось страшно. Но кое-что всё-таки обнадеживало: Ри ни разу не выказывал реальной вражды ни к какому виду, за исключением байлогов. Но и в их сторону в последнее время комментарии смягчились, хотя, на мой взгляд, всё равно оставались жестокими и несправедливыми. Хотя, может, и не такими уж несправедливыми: ведь кто-то же убивает арванов. А чтобы их убить, надо сначала распознать.