– Поль, давайте поторопимся! Там человек умирает.

– Меня нанимали охранять поисковую партию, а не местных поселенцев, – заметил я.

– Знаете, Нардин, это уже слишком!

– Именно, – подтвердил я. – Именно так, госпожа Куликова. И ваша жизнь, как это ни странно прозвучит, для меня дороже, чем жизнь почти неизвестного человека. Ладно, не буду испытывать ваше терпение. Надеюсь, что мы успеем добраться до сумерек.

Лагерь, а точнее небольшой посёлок, расположился в ста метрах от побережья. Как я говорил, берега здесь просто изрезаны бухтами. В одной такой бухте и поселились русские переселенцы. На якорях стояло целых семь яхт, не считая пяти «китовых лодок» – моторных вельботов, вытащенных на берег. Местность здесь равнинная, а прибрежные скалы больше похожи на огромные строительные блоки, уложенные вдоль берега.

На побережье построено несколько домов. Я не знаток архитектурных стилей, но на дома Порто‑Франко они не похожи. Не лучше и не хуже. Они просто другие. Длинная армейская палатка, стоявшая на некотором отдалении от домов, служила, как я понял, складом. Рядом с ним даже противопожарный щит поставили.

Население рассматривать времени не было. На первый взгляд – человек пятьдесят, не больше. Хорошо оборудованный блокпост на холме, прикрывающий поселок и со стороны саванны, и со стороны моря. Сложенный из мешков с песком дот. В его амбразуре был виден ствол пулемёта. Если я не ошибаюсь, то это крупнокалиберный «Утёс». Серьёзная машинка. Калибр 12,7 миллиметра. Пострелять из такого не довелось, но отзывы слышал хорошие. В Африке познакомился только с его предшественником – ДШКМ.

У этого блокпоста нас и остановили. Было видно, что эти два парня ждали чего угодно, но не запылённый джип, возникший на окраине посёлка. Правильно, – откуда в этих местах гости? Чужие здесь не бродят. Хорошо, что сразу стрелять не начали.

Охранники выглядели серьёзно. Оружие у них советское, а одежда как у нашего Козина. Как он её называл? «Эксперименталкой»? Форму, парни носят привычно. Видно, что не первый год в сапогах. Спаренные магазины автоматов грамотно скреплены синей изолентой. К рамочным прикладам, красным медицинским жгутом, примотаны медицинские пакеты. У одного из них, светловолосого крепыша с васильковыми глазами, в кобуре пистолет Стечкина. Как мне показалось, больше для виду, чем по необходимости. Я бы лучше несколько запасных магазинов для автомата взял. Или пистолет поменьше размером. Ну это дело вкуса, конечно.

Когда мы объяснили с какой целью прибыли, то нас сразу провели к раненому. Спокойно, без спешки и суеты. Мне показалось, что Аверьянова и Демидова здесь не очень жалуют. Может и ошибаюсь.

Раненый лежал в небольшом доме, на окраине посёлка. Куликова быстро его осмотрела и приказала собрать все имеющиеся в посёлке лампы. Вдобавок – заставила найти и вычистить большой стол. Местные жители только глазами хлопали. Ждали доктора из форта, а тут, будто с неба, свалилась симпатичная докторша. Причём ещё и русская. Я бы тоже удивился.

Врача в этом посёлке не было. По словам Демидова он умер неделю назад. Остались лишь две медицинских сестры. Одна из них сидела рядом с раненым и вытирала ему пот, выступавший крупными каплями на лице. А эта гиена здорово его порвала! Весь левый бок разорван в клочья. Глубокая рана на бедре. Как он ещё не умер? Наверное рано ему умирать, если с такими повреждениями ещё дышит. Правда, дышит прерывисто, с противным хрипом и свистом. Будто из тела выходил горячий пар и каждый вдох обжигает внутренности нестерпимой болью. Только губы иногда шевелятся, словно он разговаривает с кем‑то. Мне показалось, что его уже здесь нет. Он уже там, за невидимой чертой, где можно вести беседы с прошлым. Потому, что будущего нет. И глаза тусклые, смотрящие в одну точку.

Я такие уже видел. И не один раз. Если ты воевал, а не отсиживал штаны в тёплом месте, то в конце‑концов ты или умрёшь, или окажешься в госпитале. Не войне по‑другому не бывает. Помню, как лежал в вертолёте, который вытаскивал нас из одной африканской деревни. Валялся на носилках, обдолбанный бупренорфином, а рядом со мной умирал боец из нашей роты. Над ним бестолково суетился контуженный санитар. Жизнь уходит из человека быстро. Как вода из разбитой бутылки. Синеют губы, лицо становится пепельно‑серым. Черты лица заостряются. Несколько минут и всё – нет человека. Странно, но именно этот случай мне запомнился. Наверно странным восприятием происходившего. Я почти ничего не слышал, но мгновения, будто разложенные на кадры, отпечатались в памяти с поразительной точностью.

Ещё через полчаса Елена меня выгнала наружу. Больше моя помощь не требовалась. Я вышел на свежий воздух и с удовольствием вдохнул свежий воздух. Рядом с домом стояла скамейка, на которую и опустился. С превеликим удовольствием.

Через несколько минут ко мне подошёл один из приятелей Аверьянова. А может подчиненный, – кто их разберёт. Копия тех парней, которые шли на лодке с Демидовым. Можно подумать, что их вырастили в одной пробирке, покрыли татуировками и отпустили на вольные хлеба. Потому, что аппетит слишком хороший, а зубы острые.

– Как Аверьян? – осторожно спросил парень. – Выживет? Кексуем мы с братвой.

– Понятия не имею. Мужик сильный, может и выкарабкается.

– Ну да, – кивнул он, – ну да. Слышишь, если там, закусить захочешь, или покемарить чутка, так шконка найдётся. Может купчика заварить?[58]

– Позже.

– Ты эта, за докторшу не опасайся. Пальцем никто не тронет. Мазу держим.

– Давай попозже. Посидеть спокойно хочу.

Парень ещё немного потоптался и ушёл. Говорить, на этой полу‑понятной смеси русского языка и уголовного жаргона, не хотелось. Мимо прошли несколько человек. Кивнули, словно старому знакомому, но с разговорами не приставали. И это правильно. Завтра поговорим. Я сбросил куртку и с удовольствием подставил тело ночной прохладе. Медленно курил, рассматривая посёлок. Где‑то мерно тарахтел дизель.

Спустя три часа, скрипнула входная дверь. На пороге стояла Куликова. Белый халат забрызган кровью, а марлевая повязка сдернута вниз. Из под шапочки выбился непослушный локон. В сумерках он отливал старинной бронзой. Она медленно спустилась по ступенькам и подошла ко мне.

– Поль, дайте закурить.

Было видно, что она устала. Немудрено, если учесть дорогу, а потом ещё и операцию, в полевых условиях. Не каждый мужик выдержит. Она опустилась рядом со мной на скамейку, взяла сигарету и глубоко затянулась.

– Он умер?

– Нет, – Елена покачала головой и закашлялась. – Если до утра доживёт, то выживет.

– Ты молодец, – просто сказал я.

– Знаю, – она слабо улыбнулась и посмотрела на моё предплечье. Там, на долгую память о былых временах, бугрился шрам. Даже сейчас он выглядел не очень красиво. Ничего не поделаешь, – рану зашивали на скорую руку, не обращая внимания на красоту швов. Елена устало смотрела на него, а потом, неожиданно спросила. – Тебе было больно?

– Наверное. Не помню, как это случилось.

– Извини, глупость спросила.

– Всё нормально. Были моменты, когда мне было гораздо больнее.

– Знаю, – повторила она и покачала головой. – Господи, я так устала, что готова заснуть прямо здесь.

– Спи. Я посторожу, чтобы тебя никто не скушал.

Она и правда заснула. Уже засыпая, взяла меня под руку, положила голову на плечо и уснула. По детски всхлипывая во сне. Я укрыл её курткой и положил автомат на колени. На востоке начинало светать.

355 год, по летоисчислению Нового мираРусское поселение

Как это ни удивительно, но Аверьянов выжил. По крайней мере, когда на следующий день, вечером, в посёлок прибыла наша экспедиция, он уже разговаривал. Пусть и недолго, и слабым голосом, но говорил. Даже несколько ложек бульона скушал. Было смешно наблюдать, как его кормит с ложечки один из приятелей. Здоровый, бритый налысо парень, с синими от татуировок руками и весом под сто двадцать килограмм. Этот громила аккуратно подносил раненому ложку и ещё уговаривал, чтобы тот быстрее поправлялся.