Он прошел в самый дальний угол и, свалив со стола пьяного Зерийца, расположился на скамье. Наливая в стакан вино, заметил вошедшую Эйлииту, похожую на каминного роклика. Она прошла к стойке и вывалила на нее пятнистые яйца хулккурий. Аварус напряг слух, надеясь расслышать, что она говорит Тарниэль.

—  Я принесла то, что вы просили! – повиснув на спинке стула и пытаясь отдышаться, сообщила Эйлиита. – Десять не смогла взять.

Тарниэль подозрительно взглянула на Аваруса и скосила серые глаза на Эйлииту. В смятении покатав яйца по стойке, указала на выход, звякнув бесчисленными браслетами.

—  Можешь нести туда, откуда принесла. Они все – негодные.

—  Почему? – удивленно дернула плечами Эйлиитка.

—  Потому что холодные! А это значит, что зародыши в них мертвы. Ты не справилась с заданием. Уходи и не появляйся здесь! Тебя ищут Халкье и Гильдия Айнаколы. Твои портреты по всему городу. У меня и без тебя хлопот хватает. Я не хочу, чтобы меня обвини в соучастии…

Глаза Эйлииты округлились. В этот момент в залу ввалились Советчики, закованные в богатую на шипы броню. Бордовые накидки с нарисованным глазом, маски с жутковатыми прорезями...

Тарниэль толкнула Эйлииту к стойке. Полагала, что та скроется, но девчонка словно приросла к полу. Естественно, стражники увидели ее.

—  Не придется тратиться на вознаграждение! – радостно потер ладони один из вошедших. – Сами нашли чертову беглянку!

—  Держите ее! Стой, зараза! Не уйдешь!

Эйлиита было ринулась к выходу, но стражники ее окружили. Она металась в кольце высоких тел, натыкаясь на резные нагрудники и наплечники, как бабочка, угодившая в стеклянный шар. Наилучшая развязка неприятного дельца. Гильдия Вархронта заплатит Аварусу за выполненное задание, и при этом никакого риска развязать войну.

Но тогда это уже будет не Аварус!

Поднявшись, он откинул полу накидки и огладил плоские ножны. Не обмолвившись ни словом, вытащил меч и легко оторвался от пола. Пролетел по воздуху, смертоносным вихрем ворвался в кольцо тел и скользнул острием по незащищенным шеям оторопевших стражей. Эйлиита, бросив на спасителя изумленный взгляд, с вернувшейся прытью выскользнула за дверь еще до того как упали стражи.

—  Что ты наделал?! – закричала опомнившаяся Тарниэль. – Стоит тебе появиться в «Ругтилс», как здесь льется кровь Айнаколцев!  Слезь с полки, Ланффилон! Я ее только что начистила!

Аварус спрыгнул со стойки, присел возле стражников и начал обчищать их карманы. Задумчиво покосился в сторону двери, всерьез озадачившись своим благоволением к беглой Эйлиите.

* * *

Анрика всегда считала себя самой слабой среди Волков. И не потому, что ей об этом напоминали Хэлаликта и Десаргадот. Все дело в не ороговевшей душе, закалить которую ей до сих пор не удалось. Ей по-прежнему свойственно сострадание, а для разбойницы нет черты хуже. Жалостливость все искореняют, вырывают с кровью, чтобы она уже никогда не проросла. Халкье научили ее убивать, смеяться в глаза смерти, презирать Творца. Но тот крошечный росток, чудом скрывшийся в недрах души, до сих пор не зачах.

Она часто приходила к дому Аррмая Сальвой. Любовалась огороженным двором, живыми деревьями и большой редкостью Вархронта – настоящими цветами. Она могла часами смотреть в окна, излучавшие желтоватый свет – символ тепла и уюта.

Анрика скользнула ладонями по резным цветкам решетки. Безумная мечта останется мечтой! В радужных снах она видела себя благодетельной дочерью состоятельного старика. Как бы хотелось, чтобы хоть на денек эти грезы стали явью. Чтобы однажды она согласилась угоститься печевом на его кухне, а Сальвой предложил бы ей остаться и быть ему приемной дочерью.

Заглянув напоследок в окно читальни, где до утра засиживался одинокий хозяин, Анрика перешла на другую сторону дороги. Собираясь войти в темный переулок, различила вдалеке два силуэта. Один закричал и заметался. Обычнее дело в период Длинной Ночи. Блодширки, от кого заранее разбегались все прислужники, выходили на улицу в поисках пищи.

Сжав рукоятку серпа, Анрика уверенно ступила в темноту и отпрыгнула в сторону, оттолкнув налетевшую на нее девицу. Следом выскочило чудовище с высунувшимися из рукавов клювами. По каменной дороге скользнул хвост, обросший лезвиями и, обвив ноги Анрики, опрокинул ее на спину. Клюв одной змеевидной руки ударил по пальцам, сжимавшим рукоятку серпа. Анрика взвыла от боли. Над ней нависло зеленое лицо с горбатым носом и вывернутыми веками.

Сопящий Блодширк намеревался выклевать ей глаза. Анрика приложила все силы, чтобы вырваться. Ноги обожгло лезвиями, плечо, получившее удар клювом, отнялось. И тут в голову Блодширка полетел железный факел. Удар, еще и еще... До этого тугая спираль хвоста, сдавившая колени, ослабла. Анрика перевернулась на бок и свалила с себя обмякшее тело. Рядом стояла девица, державшая в слабой руке железный факел. Вокруг нее вились мошкарой капли огня, бросавшие отсвет на смазливое грязное личико. В широко раскрытых глазах стоял ужас, губы мелко дрожали.

Анрика приподнялась, вглядываясь в спасительницу.

—  Снова ты? – воскликнула она, узнав в девице беглую Эйлииту.

Анрика поднесла к лицу ободранные, негнущиеся пальцы. Поднявшись, подобрала серп и собралась идти к Халкье. Когда поравнялась с Эйлиитой, та свалилась ей под ноги, потеряв сознание. Все кружившие вокруг нее огоньки взметнулись и погасли.

—  Эйлиита! – окликнула ее Анрика. – Эй, очнись!

Она осторожно присела, застонав от боли, и толкнула Эйлииту в плечо. Та никак не отреагировала. Лежала в луже крови, рядом с мертвым Блодширком, от которого расползались меховые гусеницы.

Анрика ухватила руку девушки и, закинув ее себе на плечо, попробовала встать. Поскальзываясь на крови, кое-как устояла на ногах. Когда спасительница очнулась, повела ее по пустынной улице.

Несколько раз они затаивались, стоило завидеть идущего навстречу Блодширка. Иногда душу леденили жуткие вопли. За каких-то полчаса Анрика трижды стала свидетелем убийства. Даже показалось, что их преследуют на расстоянии. Она напряженно вглядывалась в темноту, но так никого и не увидела.

* * *

Ирска вышла из темноты и растерянно смотрела на угол дома, за каким недавно скрылась Анрика. Не могла поверить, но та шла в обнимку с какой-то девицей. Оглядывалась, точно вор, опасаясь, что ее заметят и насплетничают Халкье. Она делала это назло! Хотела заставить страдать. Что ж, ей это всегда удавалось. От одной мысли, что Анрика могла благоволить другим, закипала кровь.

Ненависть, разрушившая не одну жизнь, сдавливала изнутри. Долгое время Ирска жила в страхе потерять подругу. Просыпалась по утрам и бежала ее искать, каждый раз опасаясь не найти. Но стоило Анрике появиться, улыбнуться и лукаво подмигнуть, как душу наполняло сумасшедшее счастье.

Она остановилась у ворот площади Лацерро, окруженной мастерскими, где шили и продавали удивительные вещи. Позволить себе такие наряды могла лишь живущая рядом Знать. Ночью большой, огороженный двор мерцал от алых деревьев, плодоносящих рубинами. Ирска приходила сюда с Анрикой, и они вместе любовались нарядами, проглядывающими через мозаику.

Ирска коснулась запертой решетки. Отсюда был виден центр площади. На пьедестале, окольцованном широким бортиком, стояла белая статуя – дева Лацерро. Эта прелестница в каменном, но словно развевавшемся наряде, слыла богиней красоты. Как же Ирска ненавидела всех напыщенных красавиц Вархронта!

Она отошла от ворот и, подобрав камешек, запустила им в одно из окон. Потом подняла еще один и, замахнувшись, кинула в небо.

—  Будь проклят час, когда, не сделав человеком, ты тело женщины мне дал! Походку грациозной сделал, а душу – робостью сковал! Отца и мать я ненавижу за то, что дочь просили вместо сына, за то, что в колыбель мою с улыбкой цветок Лацерро уложили! А мне клинок холодный больше кстати, надавки от сапог мужских, и хвост короткий на затылке важней кудрей каскада золотых!