По щекам покатились слезы. Раскинув руки, Ирска отыскала в облаках темный просвет и обратилась к нему уже спокойно:

—  Я отказалась от Творца, чтоб он, творя свои дела, первым не отказался от меня.

Поглотив беззубой пастью ее слова, небо растянуло темную дыру в усмешку и вдруг скривилось, зарев холодным черным дождем.

* * *

Она только закрыла глаза, вымотавшись за день, и следом проснулась от бесцеремонного топанья сверху. Все прислужники храпели, а ей каждый лишний звук действовал на нервы!

Брезгливо похлопав жесткую подушку, от которой уже болели уши, Линтесса легла, натянув на себя вязаное покрывало. Как ужасно быть немой! Каждый раз, когда она хочет что-то сказать, ее раздирает ненависть к самой себе. Скоро она превратится в рабыню, безропотно выполняющую приказы простолюдинов.

Весь день ей говорили, что можно делать, а что – нельзя. Как вести себя с хозяевами и даже как на них смотреть. Она познакомилась с Всевидящим, как здесь называли главного управляющего хозяйством. Ко всем несчастьям, этот черт теперь ею распоряжался, как и остальными слугами, втоптав в грязь небывалого унижения.

Вспомнив пережитое за день, Линтесса устало вздохнула и перевернулась на другой бок. Покосилась на верхний ярус кровати, где заливисто храпел неуклюжий садовник. Накрыв ухо рукой, заплакала, уткнувшись в проклятую подушку. Лучше бы она умерла! Жить в этом доме просто невыносимо! Она не выдержит!

Не успела она толком задремать, как в комнату вошел управляющий и зазвонил в колокольчик. Слуги начали просыпаться, нехотя сползая с кроватей. Над постелью Линтессы свесились ноги садовника. Наступив на край ее адского ложа, он спрыгнул на пол, застеленный круглым вытертым ковром.

—  А наша тихоня еще спит? – насмешливо спросил управляющий.

Линтесса завернулась в покрывало. Слуги спешно переодевались, заправляли кровати. Она же ждала, когда все удалятся и позволят ей спокойно облачиться в робу.

—  Наша красавица не только немая, но еще и глухая? – Всевидящий склонился над кроватью и пошевелил усами. – Встать!

Сдернув покрывало, он ухватил ее за руку и стащил на пол. Непостижимая наглость! Да как он смеет себя так вести?! Она – королевская дочь, будущая правительница Алцероллы!

Стараясь прикрыть постыдные короткие штаны и грубую рубаху, Линтесса сжалась, начав терять горделивую осанку. Одного дня хватило, чтобы возненавидеть этого прохиндея. Плюнуть бы в его вечно хитро прищуренные зеленые глазенки!

—  Что уставилась? – прошепелявил управляющий, нагнав на лоб волнистых морщинок. – Все уже приступили к своим обязанностям, а ты еще не переоделась! Пошевеливайся!

Линтесса покосилась на черную плетку, которой управляющий указал ей на полки. Подойдя к шкафу, взяла сложенную робу и, отвернувшись, искала на рубахе пуговицы. Управляющий вдруг ухватил ее за пояс, дернул на себя и вцепился в край трусов! Быстро ощупав кружево тончайшей работы, получил звонкую пощечину.

—  Смотрите-ка… – зашипел он и потер щеку. – Ты у нас оказывается из Знати? Вот откуда вся эта спесь! Так вот знай, никто кроме меня, никогда не узнает, кто ты есть на самом деле!

Он осмотрел Линтессу и, что-то прикинув, решил дать ей имя. Так как она была высокой и худой, он назвал ее в честь самой длинной и узкой улицы Вархронта. Отныне она – Лэранакка! Ею и останется, потому что никто не узнает в ней королевскую дочь.

И снова Линтессу ожидали бесконечные мучения. Ее привели в кладовую, что находилась недалеко от комнаты слуг. Заставили расставлять по полкам бутылки с винами и кувшины с настойками.

Проводив взглядом Всевидящего, она покрутилась у полок и ящиков с неразгруженным товаром. Взяв один из кувшинов, поискала место, куда им можно запустить. Тот сам выскользнул из рук, упал на каменный пол и разлетелся вдребезги.

Грохот привлек внимание работающих поблизости слуг. Управляющий не успел уйти далеко. Разумеется, поспешил на шум.

—  Так, вчера тебе простили разбитую бутылку, – припомнил он, уничтожающе глядя на работницу. – Сегодня ты будешь наказана.

Он указал ей на выход, толкнул в спину и повел к лестнице. Похоже, намереваясь отвести во двор, открыл входную дверь, но его остановил голос хозяина, заставив обернуться.

—  Куда это ты, Арфенед Дарр, повел девушку в выходной-то день? – спросил Аррмай Сальвой, задержавшись у двери в комнату.

—  Утра светлого, хозяин! – раскланялся Всевидящий. – Так провинилась ведь негодница! Вторую бутылку, паршивка, за два дня разбила. Стекло-то – не из дешевых, что уж о напитке говорить?

—  Ты вот что, дорогой мой, сходи-ка и узнай, как обстоят дела с завтраком, а девушку оставь в покое. Привыкнет, научится, что уж сразу плеть в ход пускать? Кстати, это твоя вина: недоглядел.

—  Каюсь, виноват! Как скажете, хозяин, – недовольно скривился Всевидящий и, поклонившись, засеменил к лестнице.

Линтесса осмотрела щуплого пожилого человека. Он поманил ее к себе и вошел в комнату, оставив дверь открытой. Линтесса, немного подумав, последовала за ним. Оказавшись в зальце, наполненной седым утренним светом, остановилась перед овальным столом. Старик прошел к креслу и сел, оправив полы туньеки.

—  Ну же, – разрешил он жестом войти. – Я вижу, что к тяжелому труду ты не привыкла, потому для начала будешь заниматься чем-нибудь попроще. Раз уж с распределением напитков не выходит. Например, постели заправлять, порядок наводить?

Линтесса недоуменно смотрела на него. Да он выжил из ума! Чтобы она, принцесса Пасторэля, заправляла ему постель? О чем она думает... Ей уже не стать владычицей Айнаколы!

—  Ну что? – спросил хозяин. – Кивни хоть, чтобы я понял.

Линтесса удрученно кивнула. Убираться в спальнях все же лучше, чем возиться с бутылками в темном подвале. Старик улыбнулся и велел идти прямиком в кухню и пить с остальными горячий взвар. Сегодня он дает ей день на то, чтобы она освоилась и понаблюдала, как правильно делается работа. Велика наука – взбивать подушки!

Проигнорировав все правила, которым ее учили вчера, Линтесса вышла, не потрудившись закрыть за собой дверь. В коридоре встретила названного сына старика, приехавшего погостить. Облаченный в штаны и отороченную блестящим шелком туньеку, он направлялся в зальцу. Пройдя мимо Линтессы, даже не взглянул на нее, не заметил, как она надменно вскинула голову, ожидая приветствия. Когда же парень миновал ее и скрылся в комнате, Линтесса от возмущения даже обернулась. Мимолетное затмение прошло, и на душе стало так тяжко. Она никогда не уподобится этим безропотным теням! Во что бы ее ни облачили, как бы ни нарекли, внутри она остается дочерью самых богатых королей Айнаколы!

Спустившись в подвал и отыскав просторную кухню, она осмотрела серые стены и низкий потолок с крестовидными жирандолями. Центр занимал прямоугольный стол, возле которого столпились слуги. У дальней стены притаилась печь с трепещущим в утробе пламенем. Линтесса заглянула в открытый сундук с серебристо-голубыми ножами и вилками. Надо же, из добротного алтима. Как и посуда в шкафу.

—  Ну что ты там стоишь, девочка? – спросила неповоротливая кухарка, подняв на Линтессу маленькие глаза, утопленные в щеках. – Хозяева долго ждать не будут. Садись, поешь и принимайся за дела.

Линтесса помотала головой. Да она лучше умрет от голода, чем разделит трапезу с этим сбродом. Развернувшись, она вышла в коридор и поднялась на первый этаж. Задержавшись у двери, дернула за ручку. Конечно же, заперто. Ей не сбежать из этого Векра.

Но попытаться все же стоит!

Засмотревшись на картину, висевшую над столиком, она долго стояла на пороге прекрасного, неизведанного города. Двинувшись к другому полотну, Линтесса различила голоса. Судя по запаху, тянувшемуся из приоткрытой комнаты, это была читальня. Из-за пасмурной погоды внутри висел благодатный сумрак. Аромат недавно затушенных свечей, блеск стоявшего на подносе графина, темная резная мебель... Все вдруг напомнило родной замок Пасторель.