Постоянно хотелось плакать. Никто не сбрасывал ей влажной тряпицы, чтобы обтереть палящие ссадины и мозоли. Казалось, что она одна во всем мире. Все исчезло вместе с голосом друга.

Когда наступила ночь, Биаграта сползла с колеса и села рядом. Прижавшись спиной к холодной стене, подобрала старый гребешок, подаренный Лабароном. Все свободное время она расчесывала намертво спутанные волосы. Потом прижимала гребешок груди и подолгу плакала.

Что-то все время скреблось в стене. Биаграта несколько раз настораживалась, прислушиваясь к пугающему шороху. Плесень, покрывающая стены, все чаще ссыпалась на пол.

Снова всплакнув, она осмотрела проявившуюся в стене выпуклость. Осторожно поднявшись, подошла ближе и ткнула в бугорок пальцем. Внутри образовалась черная дыра. В ней зашевелилось нечто жуткое. Лоснящееся, верткое, мерзостное.

—  Эй ты, кто там? – прошептала Биаграта и попятилась. – Не лезь сюда оттуда! Я тебя боюсь! Не хочу, чтобы ты оттуда сюда, понял?

Чудовище вильнуло хвостом и скрылось в стене. Биаграта облегченно вздохнула. Потоптавшись на месте, приблизилась к дыре.

—  Эй!!! – крикнула она в пустоту и поморщилась от дующей в лицо сырости. – Слышишь меня ты, который там?! Не смей больше так!

Прислушавшись, Биаграта помотала головой и сжала в руке гребешок. Надо же, такое маленькое чудовище, а умеет говорить. Правда, не разобрать, что оно там бормочет.

—  Что тебе надо?! – спросила она. – Тебе сказали смотреть за мной? Старейшины, да? Скажи им, что я их всех ненавижу!

Надеясь расслышать ответ, она вернулась к норе лазутчика. Ждала, опасаясь нападения, но соглядатай, похоже, побежал доносить на нее главе Совета.

—  Кто ты? – неожиданно долетело из глубины каменного лабиринта. – Эй, отзовись!

—  А ты кто?

—  Пленник! Где ты?

—  Под землей! В темнице! А ты?

—  В тюрьме!

—  Это не так! Тюрьма вокруг замка! А я под ним! – Она никого кроме Лабарона не слышала на протяжении восьми лет! Как приятно услышать незнакомый, такой новый голос!

—  Как ты там оказался?!

—  Меня сюда заточили! – Биаграта приложила ухо к дыре, ожидая ответа, но лишь холодный поток теребил спутанные волосы.

—  Кто ты? – повторил незнакомый голос.

—  Я – дочь королевы Аргонты! Я – Биаграта! Потому я тут! Совет кроет меня от людей! Не хочет, чтобы я села на их место!

Биаграта замолчала, ожидая ответа, но он не последовал. Видно, что-то обеспокоило нежданного собеседника. Почесывая грязную щеку, она смотрела в черную воронку и нетерпеливо ждала. Если она больше никогда не услышит голос Лабарона, то оглохнет, обезумит и умрет, а ей нужен стимул, чтобы продолжать бороться. Она ведь живет надеждой однажды выбраться из темницы и жестоко отомстить Совету. За себя и за покойную мать.

—  Эй! Ты, который там! – закричала она, надеясь, что ее услышат и ответят. – Поговори со мной еще!

—  Ты – дочь Аргонты? – отозвался, наконец, незнакомец, но его голос заметно изменился. – Повтори, наверное, я ослышался.

—  Да! Аргонта оставила меня Старейшинам – своим поверенным, чтобы они сделали меня королевой Айнаколы! Но они сели на мое место! Где-то восемь лет я уже живу под землей!

—  Разве планы Аргонты расходились с планами Совета?

—  Не знаю! Я слышала, как много они казнили невиноватых! Ты можешь мне помочь выбраться отсюда туда?!

—  Вряд ли! Я же в тюрьме! Возможно, завтра меня казнят!

—  Мне тебя жалко!

Биаграта искренне огорчилась, и ее энтузиазм пропал. Она хоть и плохо, но живет и лелеет надежду спастись, а этот человек доживает последние мгновения. И он тратит их на разговор с ней.

Покрутившись у стены, она заглянула в дыру, раздираемая желанием добиться своего. Немного подумав, решила, что все равно этому человеку нечего терять, так что, если он сделает доброе дело перед казнью, то лишь получит благословление Аргонты.

—  Человек! Ты можешь сказать, есть ли в тюрьме Лабарон?! Мне очень сильно важно это знать! Я его люблю и боюсь затерять!

—  Прости, пожалуйста, но я такого не знаю!

Странная, неизведанная ранее боль заклубилась внутри.

—  Как тебя зовут? – тяжело задышав, спросила Биаграта, уткнувшись в дыру. – Скажи мне! Тоже, пожалуйста.

—  Умник!

—  Я не хочу, чтобы ты завтра казнился насмерть!

Она поняла, что точно и не знает, что такое смерть. Она никогда не видела, как умирают люди. Никогда не видела, что делают те, кто остается без любимых. Наверное, плачут. Это все, что она знала, хотя только и слышала от Лабарона, что казнили то одного, то другого.

—  Умник! Когда тебя выведут на площадь, скажи всем тамошним людям, что Совет прячет дочку Аргонты, которая желает им всего доброго! То есть, желает им добра! Пусть они спасут меня!

—  Прощай, Биаграта!

Темница как никогда раньше стала похожа на склеп.

Опустившись на колени, Биаграта посмотрела в потолок. Нет, никто не вызволит ее из этой ловушки. Ей никогда не увидеть небо.

* * *

Солнце-палач величаво плыло по небу и точило луч, которым оборвет сегодня ни одну человеческую жизнь. Скоро на площади соберутся зеваки, и под шум толпы охранители выведут пленников. За высоченным забором кипела жизнь, но здесь все готовилось к смерти.

Умник стоял возле маленького зарешеченного окна. Да, и его постигла незавидная участь арестанта. Погладив прутья решетки, он загремел цепями и застонал от боли. Кандалы нещадно давили лодыжки, отчего ноги не раз схватывало судорогой.

По стене пробежала плоская гусеница размером с ладонь, и нырнула в изъеденную солончаком дыру. Если бы и он мог так же выскользнуть отсюда и освободить Лантленну!

Он ударил кулаками по стене. Серо-зеленое крошево камней осыпалось в черную нору гусеницы. Ночью оттуда пробился детский голос. И кто бы мог подумать, что собеседником окажется дочь самой Аргонты. Она – та девочка, кого он однажды провел под градом стрел, вынес из-под крушащих все топоров. Если бы она попала в руки его союзников, то стала бы причиной новой битвы. Либо же положила конец войне. Кто знает, может Аргонта, оказавшаяся перед выбором – отступиться или потерять дочь, – отозвала бы своих чудовищ. Но потом бы явилась мстить. Умник решил, что ребенок не должен участвовать в этом, и вывел ее на территорию противников.

Пройдясь по комнате, он намотал цепи на ободранные ладони. Времени осталось так мало, а он ничего не придумал.

В середине дня начали появляться первые зрители и неспешно рассаживаться на выстроенных скамьях. Люди Гильдии собрались в тени замка, вяло переговариваясь и ожидая Совет.

Заслышав шаги, Умник встал за дверь. Заворочался в скважине ключ, лязгнули длинные языки замка. В темницу вошли двое. Умник, признаться, рассчитывал на одного. Подпрыгнув, он успел перекинуть цепь через голову стражника и повис на нем сзади. Попытался обхватить ногами второго, но получил морской плетью. Еще и еще!

Умник свалился на пол, сжимаясь и прикрывая лицо руками. В него летели мохнатые ленты и впивались в кожу. Застревавшие в ней колючки словно лопались, ослепляя немыслимой болью.

Из горла вырвался крик, темная пелена застелила сознание. Очертания закованных в броню стражников начали тонуть в клубящемся мраке. Умник не мог понять, почему он так странно ползет по полу, пока не догадался, что его тащат за цепи.

Солнечный свет обжег глаза. Он шел к замку в полузабытьи. Черно-красными птицами на тронах восседали владыки города. В центре двора стояли две железные балки с натянутыми на них флавусами.

К ним и повели Умника.

Дойдя до стенда, он разглядел среди пленников Лантленну. Их обоих привязали к вьюнам-убийцам. Лантленна попыталась дотянуться до возлюбленного кончиками пальцев.

—  Вы посмотрите! – громко заговорил Диллорк, махнув на них рукавом. – Они – черви, пожирающие изнутри наш город! Они – червоточина плодородной Айнаколы!

—  Полностью согласен! – поддакнул и вышел вперед Длендан. – Они, сохранившие по милости уважаемого Совета независимость, подло обворовывали снисходительный к ним народ!