—  Они украли у меня драгоценности в прошлом году! – прокричала женщина с дальней скамьи, приподнявшись и вскинув веер.

—  А у меня пропала посуда! – добавила другая из соседнего ряда.

—  В доме моей хозяйки дорогие свечи исчезли, а все на меня грешили! Воры проклятые! Из-за них я едва жизни не лишился!

Простолюдины зашумели, начав спорить с господскими прислужниками. Королевская Знать заскучала. Уверенная в неприступности своих замков, равнодушно обмахивалась платочками и веерами. Подумаешь, не первый раз ловят ворье.

Умник дотянулся до пальцев Лантленны. Он ненавидел себя куда больше, чем всех собравшихся на их казнь Айнаколцев. На нем лежала вина за то, что его подруга сейчас здесь.

Он осмотрел ближние ряды. На первом сидел уксорит Литерай. Неподалеку стоял Энтракола, что и сдал их Гильдии. Не унимаясь, продолжал кричать, что его обокрали.

Стражники освободили невидимые пасти растений и пустили их по стенду. Умник заметил, как задрожала Лантленна и крепче сжала его пальцы. К ним подбирались вьющиеся жгуты, начиная опутывать тело. Лантленна не спускала с Умника глаз, и когда ее шею обвило вьюном, прошептала: я люблю тебя. Умник не успел ответить. Его лицо накрыла удушающая сеть шершавых флавусов. То, ради чего он жил, преодолевая трудности, уже не произойдет. Он не дождался той, что стала призраком его снов, невесомой тенью холодных ночей.

* * *

Мулибрис поднялся со скамьи. Нифрера властно сжала его руку и одарила счастливой улыбкой, словно побывала на торжестве. Все ждали, когда стражи расчистят дорогу, а король Пасторель отыщет сбежавшую в тенек жену. Нифреру обступили подружки.

Даладиллени прислушалась к довольному щебетанию подруги. Та хвасталась, как обходителен и нежен с ней нареченный. А какой чудесный вечер они провели вчера! Допоздна сидели на веранде и любовались созвездиями, а когда оба замолкали, то Мулибрис принимался целовать ее руки и благодарить за подаренное счастье.

Какая же ненависть вскипела от этих слов! Мулибрис – нареченный этой убогой, более того, он скоро станет ее супругом. То, что происходит между ними – вполне естественно. Но как же больно, как хочется плакать от мысли, что он прикасается к другой.

Даладиллени уверяла себя, что ненавидит это чудовище. И чем больше уговаривала себя забыть его, тем чаще вспоминала.

—  Дорогая! – второй раз окликнул ее Йеасопий, заглядывая под шляпку. – Я спрашиваю, не желаешь ли прогуляться до замка пешком? Погода такая чудесная! Солнце пойдет тебе на пользу.

Даладиллени равнодушно кивнула. Йеасопий, поравнявшись с приятелями, начал обсуждать с ними казнь. Как же долго тянется день в обществе нареченного. С Мулибрисом же пролетает незаметно.

Всю дорогу до замка она молчала. Войдя во двор, присела на один из стульев, окружавших стол. Сняв шляпку, бросила ее на край. Йеасопий припал на колено и взял ее за руку.

—  Скажи, ведь ты меня любишь? – неожиданно спросил он.

Даладиллени посмотрела на него. Как бы ей хотелось его любить. Как хотелось, чтобы он не был ей в тягость! И возможно, это бы случилось, не окажись на пути Мулибриса. Он свел ее с ума.

Так как нареченный все еще ждал ответа, Даладиллени взяла его за пальцы и, наклонившись, поцеловала в щеку.

—  Держи меня крепче! – прошептала она, и Йеасопий буквально стиснул ее в объятьях. – Не отпускай от себя, не оставляй одну.

—  Дорогая моя! Я так тебя люблю!

Простившись с женихом, она вошла в замок. В зале сидели намертво сдружившиеся Леаландра и Айланонта. Как только Даладиллени приблизилась, стали выбирать, кто первым скажет новость. Одна говорила, что уступает подруге, другая считала, что первенство за той. Даладиллени наблюдала за ними и ничего не могла понять.

—  Это нужно обсудить с Йеасопием.

—  Леаландра, дорогая, – обратилась к подруге Айланонта. – Они никогда не решатся. Нужно самим выбрать дату. Сколько же можно детям быть нареченными? О них уже сплетничают.

—  Позвольте нам с Йеасопием самим решать!

—  Нет, милая, – жестко, но улыбаясь, прервала Айланонта. – Леаландру и Алакрита устраивает второй месяц лета. Нас – тоже.

Мать Йеасопия поднялась, поправила короткий локон, пружинивший над горжеткой, и встала рядом с Даладиллени. Осмотрев ее, скривилась, и пухлые губы разъехались в фальшивую улыбку.

—  Дорогая, вам ли откладывать объединение? Смотрите, Йеасопий может и передумать. К величайшему сожалению, Аргонта не наградила вас красотой, так что вам ли капризничать?

—  Да как вы смеете, королева? – оторопело прошептала Даладиллени, уставившись на нее. – Вы оскорбляете меня. Какой бы я ни была внешности, но я – дочь королей!

—  Так и ведите себя подобающе. Пусть только еще раз до меня дойдет слух, что вас видели в обществе уксорита Литерая. Вы, моя дорогая, отправитесь к Гильдии, чтобы прилюдно извиниться перед Йеасопием. Через месяц вы покинете этот замок и будете жить по правилам нашего королевства. Можете не сомневаться, я воспитаю вас заново. Укорочу ваш длинный язычок.

Даладиллени часто заморгала и побежала к лестнице. Она возненавидела все королевство Йеасопий и пожелала ему сгореть.

* * *

В темнеющем небе проступали созвездия, становясь все ярче. Лишь кольцевая улица, освещенная чашами с вьющимися над нектаром жуками, выделялась огненным кругом.

Поднимаясь на крыльцо, Фарелан встретился с Лателанте, набросившей на плечи расшитую бисером накидку.

—  Мой светлый! Нехорошо заставлять меня волноваться.

—  Простите, Лателанте. – Фарелан взял ее за пальцы и поцеловал затянутую в перчатку руку. – Куда вы в столь поздний час?

—  Мне нужно в замок Совета. Тебе войти со мной не позволят.

—  Тогда разрешите проводить вас и обождать снаружи.

Лателанте взяла сына под руку и, спустившись с лестницы, направилась к присыпанному бликами замку.

—  Что тебя печалит?

—  Нифрера пнула своего верного пса. Но я не желаю ей страданий. Очевидно же, что нареченному нужно ее богатство. Как же она сама этого не видит? Я не могу защитить ее от него.

Оставив сына во дворе, Лателанте спустилась в потайную залу, где собрался Круг Неприкосновенных. Все, кроме королевы Пасторэля, уже сидели за восьмиугольным столом.

Длендан отодвинул стул и занял излюбленное место.

—  Итак, перейдем к делам…

—  Простите, мы не будем ждать королеву Линтессу?

—  Вы снова начинаете меня нервировать? – повернулся Длендан к перебившей его Лателанте. – Все прекрасно видели, на кого была похожа королева. Очевидно, что она лишилась рассудка.

—  Она убита горем. Ведь недавно похоронила дочь.

—  Нам следует найти ей замену.

—  Ко мне сегодня пожаловал король Пасторэля с просьбой отправить людей на поиски дочери, – разложив перед собой бумаги, проговорил Диллорк и начал крутить на мизинце перстень.

—  С чего вдруг такая забота? – вяло озадачился Романор, повернувшись к нему. – Я полагал, его любимица – калель Нифрера.

—  Да, но она не может ходить. А это значит, что всем ее состоянием будет распоряжаться будущий супруг. Видимо, короля данное обстоятельство несколько тяготит.

—  Неудивительно. Мне тоже не нравится уксорит Литерай, – хмыкнул Длендан и покосился на Лателанте, словно ее молчание выглядело подозрительным. – Заметьте, пока он жил в Мадритэле, негаданно заболел и скончался король. А вскоре принц решил объединиться с его подопечной. Эйлииту приговорили к казни, а ее наставник спокойно продолжает взбираться по ступеням социальной лестницы. Стоило ему поселиться в замке Пасторель, как лишилась рассудка королева Линтесса. Вы не находите это странным?

—  Нет, – заговорила Лателанте, заставив Длендана закатить глаза. – Королеву мог одолеть недуг горя. Или вам это чуждо?

—  Допустим, королева здесь ни при чем. – Диллорк уперся локтями в стол и, сцепив пальцы в замок, уставился на них. – Но вам не кажется странной влюбленность Нифреры?