- Суворов, - с иронией ответил Джи, - терпеть не мог солдат, которые говорили “не могу”, и сурово их наказывал.

   Я кивнул, соглашаясь, иначе пришлось бы возвращаться в Кишинев - а этого я боялся больше всего на свете. Джи ясно дал понять, что я могу быть с ним только на условиях постоянного труда. Но я надеялся, что смогу ловко увильнуть от своих обязанностей.

   Мы вернулись к эстраде, где уже собрались музыканты. В ярком свете дня, на фоне нарядной желто-багряной листвы, бросались в глаза их черные фраки и белые рубашки. Музыканты настроили инструменты, и начался концерт. Он был бесплатным, но зрители все равно не пришли. Только одна полуживая столетняя парочка сидела на заднем ряду.

   - Эх, Васенька, вот раньше оркестры такую задушевную музыку играли, а сейчас одна буржуазия, - шептала старушка, покачивая головой.

   Джаз Нормана вызвал у меня легкое, веселое состояние, и я запел себе под нос боевую песню.

   - Ты чего, ненормальный? - ткнул меня в бок Петраков, сидевший рядом со мной.

   После концерта мы собрали аппаратуру и, спрятав ее в комнату за сценой, вернулись в гостиницу. Чувствуя во всем теле дикую усталость, я из последних сил расстелил на полу матрац и свалился на него.

   Едва я успел закрыть глаза, как попал в роскошную квартиру, уставленную старинной мебелью. Посреди комнаты горел большой очаг, на котором запекался целый баран. Вокруг, за столами, сидели роскошно одетые дамы, явно высокого положения, и пили терпкое красное вино, ожидая, когда подадут главное блюдо. Вдруг я заметил среди них улыбающегося Нормана - его лицо постоянно менялось, он становился похожим то на Джи, то на Петракова. Увидев меня, он надменно воскликнул:

   - А, Гурий, ты сама простота - все твои зажимы лежат на поверхности, даже и говорить нечего!

   - У меня нет зажимов, - гордо ответил я.

   - Тогда докажи, что их у тебя нет.

   Я тут же осушил огромный, как хрустальная ваза, кубок вина, неожиданно для всех забрался под стол и стал отчаянно флиртовать с дамскими ножками. Дамы хохотали, закатывая глазки и поливая меня вином из своих бокалов. Лицо Нормана приняло вид пьяной рожи Петракова и заорало на меня благим матом: “Убирайся отсюда, щенок!”

   Я мгновенно спрятался под широкую дамскую юбку, переждал немного и снова осторожно высунулся из-под стола. Я увидел, что Джи внимательно слушает Нормана, который рассказывает ему о своих скрытых чертах и проблемах в ансамбле. Я подслушивал их диалог, пока Джи не заметил меня. Он так нахмурился, что я от страха тут же проснулся.

   На следующий день Джи пригласил меня на прогулку в парк. Когда мы проходили мимо большой клумбы, где пять девушек в синих комбинезонах и белых платочках сажали цветы, он внезапно произнес:

   - Гурий, познакомься немедленно с одной из девушек и добудь у нее несколько растений.

   Я почувствовал сильное сопротивление во всем теле, и мое лицо предательски покраснело.

   - Для меня унизительно общаться с простушками, - выпалил я.

   - Я уверяю тебя, - сказал Джи, сохраняя серьезное выражение, - что каждая из этих девушек является абсолютно не простой, но даже более того - скрытой принцессой. Проблема только в твоем восприятии, которое очень плоско и бескрыло... - я смутился. - Ты не понимаешь смысла таких, казалось бы, незначительных поручений, - продолжал он. - Выполняя их, ты очищаешь понемногу лепестки лотосов своего восприятия. Внешний мир - это отображение мира внутреннего, и твоя интуиция является такой же девушкой, только внутренней. Но ты сможешь войти с ней в контакт, только если научишься дружелюбно общаться с внешними женщинами.

   Эта логика была понятна моему прагматическому уму, и я, сделав над собой усилие, напряженно пошел к девушкам.

   Одна из них, увидев меня, распрямилась и мило заулыбалась. Из-под платка выбивались пряди блестящих золотистых волос. У нее были ясные синие глаза с длинными ресницами и правильные черты лица: тонкий нос, полные, четко очерченные губы и круглый изящный подбородок. Я удивился, что так вот просто, среди рабочих парка, вижу такую интересную девушку.

   Она насмешливо смотрела, как я осторожно приближаюсь, и рассмеялась:

   - Не бойтесь, я не кусаюсь.

   - Что вы сажаете? - спросил я робко.

   - Лобелию, - ответила она. - Если хотите, могу и вам подарить семян.

   - Да, пожалуйста, - ответил я.

   - Нет ли у вас листка бумаги?

   Я вынул свой новый дневник и, вырвав оттуда исписанный лист, отдал ей. Она сделала небольшой кулечек и насыпала туда семян, похожих на мелкий песок. Забирая сверток, я слегка коснулся ее тонких пальцев, и она улыбнулась.

   - Благодарю вас за необычный подарок, - смутился я.

   - Только не забудьте с любовью ухаживать за лобелией, - прошептала она на прощание, словно в растении осталось ее сердце.

   “Как жалко, что эта девушка не является небожительницей”, - подумал я. Во мне всегда присутствовало опасение, что мирская девушка, какой бы привлекательной она ни была, может загасить мою мечту о небесной жизни.

   - Лобелия - мистический цветок, - заметил Джи. - Постарайся сохранить семена и посадить их, когда вернешься домой. Если они прорастут, у тебя появится мощный союзник на тонком плане.

   Я снисходительно улыбнулся, не веря его словам.

   - У растений, — с полной серьезностью продолжал Джи, - коллективная душа на тонком плане. И если ты в дружеских отношениях с одним из них, то и с другими тоже. Растения вообще являются космическим транспортом и могут унести тебя в далекие миры или помочь в решении проблем. Но тебе пока трудно это почувствовать, потому что ты любишь грубые стихии.

   Я молча размышлял над его словами по дороге в гостиницу. Когда мы вошли в холл, я заметил Нормана, в строгом костюме с бабочкой, сбегавшего по широкой лестнице.

   - Я спешу! - крикнул он на бегу. - Я узнал, что в этом городе есть оправы для очков производства ФРГ. Таких нигде нет в продаже!

   Вдруг он остановился, потер переносицу и заявил:

   - Для доказательства полной лояльности к “Кадарсису” вы должны помочь мне выбрать наилучшую оправу. Следуйте за мной!

   Мы подчинились.

   - Я не могу понять, - говорил Норман, когда мы почти бежали рядом с ним по безлюдной пыльной улице, - почему вы оба производите впечатление людей не очень практичных. Взять вас, например, Гурий: что у вас, вообще, за интересы?

   “Ни за что не открою своей сокровенной мечты о небесах этому надменному человеку”, - подумал я и ответил:

   - Я хочу во снах узнавать правду о других людях.

   - Вот видите, - торжествующе сказал Норман, - увлекаетесь разной ерундой...

   - Вот вчера, например, - ответил я, задетый его ремаркой, - мне снилось, что вы беседуете с Джи. Вы довольно откровенно рассказывали ему о музыкантах нечто интересное.

   - Да? И что же я говорил?

   - Вы говорили, что Жорж - более одаренный музыкант, чем Вольдемар, но, поскольку Вольдемар льстит вам, вы больше хвалите его игру. А прогрессу барабанщика мешает слишком большое количество обожательниц, - и я бросил на него быстрый взгляд, ожидая, какой эффект произведут мои слова.

   - Вы забываетесь, - с легкой угрозой ответил Норман. - Если только Джи не пересказывает вам мои мысли. Но это было бы еще большим абсурдом... Почему же я никогда не вижу снов?! Только очень редко, что-то черно-белое, незапоминающееся.

   - А в детстве ты видел сны? - спросил Джи.

   - Да, конечно, когда-то я летал во сне, это было лет двадцать назад...

   В этот момент мы проходили мимо сливового дерева. Ему было тесно за забором, и часть его ветвей, усыпанных желтыми сливами, свешивалась над тротуаром. Но они были высоко. Джи остановился, аккуратно поставил сумку на тротуар, подпрыгнув, ухватился за ветку и сорвал несколько слив. Я снял кожаный пиджак и последовал его примеру. Сливы оказались спелыми и сочными. Норман отошел в сторону, вдруг заинтересовавшись объявлением на столбе.