- Норман, ты не любишь сливы? - спросил Джи.

   - Люблю, - нерешительно ответил Норман, - но ведь они же чужие!

   - Ну и что? - ответил я, выплюнув косточку.

   Норман посмотрел вверх, на приглашающие ветки, поправил галстук-бабочку и произнес:

   - Не могу... Вдруг меня увидит кто-нибудь из тех, кто вечером придет на концерт?

   - Ну и что? Зато ты совершишь вертикальный поступок. Тогда, может быть, и твои сновидения изменятся, - сказал Джи.

   Норман колебался. Он даже сделал шаг в нашу сторону, но что-то остановило его. Он подождал, пока Джи совершит еще несколько прыжков, и мы вместе направились в “Оптику” за роговой оправой. Там мы провели около часа. Норман примерял разные оправы, обсуждая с Джи тонкости цвета и формы, и наконец, выбрав несколько пар, счастливый, побежал оплачивать покупку.

   - Сегодня он мог бы совершить вертикальный поступок, но не совершил, - задумчиво сказал Джи. - Он не смог пожертвовать своим образом интеллектуального джазмена, прыгая с нами за сливами. Он живет, как мальчик Кай, согласно четким интеллектуальным схемам, и поэтому обречен на расплывчатые серые сны.

   Наконец Норман подошел к нам, свысока глядя сквозь пустые овалы роговой оправы, с которой никак не мог расстаться.

   - Это напоминает мне розовые очки, которые продавал Челионати, пытаясь вернуть населению города романтическое видение, - заметил Джи.

   Возвращаясь, мы снова шли по той же пыльной улице, где росли сливы. Вдруг Норман остановил нас и, как-то заговорщицки оглянувшись, сказал:

   - Пожалуйста, посмотрите назад и вперед. Никого нет?

   - Никого, - ответил Джи, хотя вдали виднелись какие-то фигуры.

   Не обращая внимания на свой костюм, Норман подпрыгнул, пригнул ветку и стал с наслаждением поедать сливы, как мальчишка, срывая их с ветки, и лицо его стало вдруг веселым и простодушным.

   По дороге мы зашли в булочную, и Джи вдруг обратился к усталой немолодой продавщице, удивленно указывая на булку:

   -  Что это такое?

   - Даже если бы я и сказала вам, что это свекла, вы все равно бы не поверили, - ответила она слегка раздраженно.

   - Я охотно не верю своим глазам, но вашим бы сразу поверил, - с подкупающей галантностью ответил Джи.

   На лице женщины вспыхнул яркий румянец, и она мгновенно расцвела и как будто помолодела.

   Джи произнес с легкой улыбкой:

   - Нам пора идти дальше.

   - Заходите еще разок, - произнесла продавщица, кокетливо поправляя белую кружевную наколку на волосах.

   - Ну, разве что в следующей инкарнации, - вздохнул Джи.

   Выйдя из магазина, он пояснил:

   - Она сначала пришла в замешательство от моего ответа, но вдруг - нечаянная радость, душа Дульсинеи выскользнула, как бабочка из тела гусеницы, сбросив остатки цензуры. То, что мы сейчас сделали, называется в Традиции “танцем странствующего монаха”. Это значит - протанцевать танец на тонком плане: в магазине с продавщицей, в пивбаре с симпатичной официанткой, со старушкой, просящей милостыню. Главное - согреть их души своим вниманием. Ведь в глазах пролетающего Ангела мы такие же потерянные, безнадежно занятые своими будничными неинтересными делами.

       Пусть на час, на минуту, на секунду - но все-таки был полёт, была радостная свобода! Пусть бессознательно, но де- факто, реально! В Традиции это называется еще “построением дворца за одну минуту”, “вхождением в пространство нечаянной радости”. Именно нечаянной, незапланированной, и потому сумевшей бабочкой пропорхнуть мимо Сциллы и Харибды собственной цензуры.

       Это и есть практика донкихотства: излучение из себя благодати, красоты, силы, творческого отношения к любой секунде своей жизни. Это - прыжок к желтой сливе, к нашей солнечной орбите.

   Вдохновленный его речью, я, как истинный последователь Санчо Пансы, тут же заскочил в ближайший магазин и купил вина и две отменных жареных курицы. После концерта мы упаковали и погрузили в машину аппаратуру, а потом, вместе с Шеу, устроили ужин в эту последнюю ночь в Гомеле.

   Ужин затянулся почти до утра. Когда музыканты наконец разбрелись по своим номерам, а я устраивался на матраце в углу, надеясь поспать часок-другой, раздался настойчивый стук в дверь.

   - Войдите, - отозвался Джи.

   На пороге появился Норман. Мы никогда не видели его таким взволнованным.

   - Как вам это удалось?! - спросил он, оглядывая нас. - Мне приснился сон! Первый раз в жизни! Яркий, цветной, а не черно-белый! Я летал! Представьте, я летал!

   - Сам? - равнодушно спросил Шеу.

   - Нет, конечно, не сам - на очень странном самолете, похожем на велосипед с крыльями. Там были рычаги, клапаны; я маневрировал, я землю видел, я летал! Я мог, крутя педали, подниматься высоко в небо! Не знаю, что об этом и думать... - Норман помолчал и добавил:

   В город Слоним нас довез маленький филармонический автобус. Как только Джи расположился в гостинице, он тут же пригласил меня прогуляться в местный универмаг.

   - Сегодня, дорогой Гурий, я продемонстрирую тебе твои подсознательные зажимы, - пообещал он, и я почувствовал легкое беспокойство.

   Зайдя в канцтовары, он купил, тщательно отобрав, две пригоршни значков и десятка два карманных календарей с видами разных городов.

   - Вы коллекционируете их? - удивился я.

   - Это небольшие подарки туземцам различных городов, которые мы еще посетим, - загадочно ответил Джи, и я не стал его расспрашивать.

   Перейдя в отдел мужской одежды, он вдруг стал примерять все имеющиеся шляпы, разглядывая себя в зеркало. Подражая ему, я примерил более двадцати плащей и почувствовал, что устал. Две продавщицы, хихикая, косились в мою сторону; я расслышал слово “дурак”.

   - Это знак, - сказал Джи и внезапно направился в отдел женской одежды.

   Мне пришлось, смущаясь, последовать за ним, прямо к стеклянному прилавку, где продавалось нижнее белье.

   - Я думаю, - сказал он авторитетно, - что ты можешь здесь выбрать красивые трусики для своей девушки.

   Мои ноги словно приросли к полу.

   - Не могли бы вы помочь моему оруженосцу выбрать для дамы своего сердца ажурные трусики? - обратился Джи к продавщице, кокетливой блондинке с круглым улыбающимся лицом и полной, но привлекательной фигурой, затянутой в элегантную темно-синюю униформу магазина. - Он это делает впервые.

   - Какого цвета волосы у вашей девушки? - серьезно спросила продавщица.

   - Она блондинка, - ответил я, краснея с головы до ног.

   - Она вашего роста? - продолжала допытываться продавщица.

   - На двадцать сантиметров выше, - гордо ответил я.

   - Ну, вы, однако, лихой кавалер, - улыбнулась она, разглядывая меня снизу вверх, словно ища, за что это меня так любят женщины.

   Пожав недоуменно плечами, она стала легкими движениями перекладывать белье на стеллажах.

   - Какой размер она носит?

   Я попытался скрыться в толпе.

   - Нет, братец, - произнес Джи, крепко схватив меня за рукав, - настоящий юнга должен отлично разбираться в модном дамском белье.

   - У нас, к сожалению, нет импортных моделей, - мелодично пропела продавщица. - Но вот эти, кремового цвета, “Фантазия”, вероятно, подойдут. Они пользуются большим спросом, очень удобны и выглядят элегантно.

   - Беру эти, - решительно сказал я, пытаясь побыстрей избавиться от унизительной процедуры.

   - А денег у вас достаточно? - подозрительно спросила она, косясь на мою красную физиономию. - Эти трусики стоят 20 рублей 11 копеек.

   - Тогда что-нибудь подешевле, - ответил я, покраснев еще гуще.