- Ну, посмотрите еще вот эти, “Нежность”, они тоже неплохо сидят, но только белого цвета. И стоят не так дорого... - она вытащила из пакета нечто воздушное, почти невидимое.

   - Покупаю, - заявил я, чувствуя, что мое замешательство и раздражение становятся почти неконтролируемыми.

   - Тогда заплатите пятнадцать рублей в кассу.

   - У меня только один рубль, - порывшись в карманах, ответил я.

   - Я могу дать тебе взаймы четырнадцать рублей, - к моему ужасу, заявил Джи.

   - Я не хочу тратить деньги на женские трусики, - с возмущением прошептал я Джи в самое ухо, но продавщица расслышала.

   - Маленький, да еще и жадный! - возмутилась она. - И как только твоя подружка тебя терпит?

   - Неужели ты не понял, - спросил Джи, - что это была демонстрация твоего главного комплекса?

   - Какого? - поинтересовался я, готовясь услышать самое худшее.

   - Инфрасексуальности. - Я не знал смысла этого слова, но меня словно обдало жаром.

   - Стихия дамского белья удивительна, - продолжал он. - Это вспенивание, фонтанирование на материальном плане эфирных потоков. Ленты, кружева и духи благоприятно воздействуют на душу, но если взять стадию аурических орденских лент, то это уже очень высокий уровень.

      Свою внутреннюю женщину - а она красавица невероятная - надо холить и лелеять, одевать и баловать, выполнять ее капризы и “покупать” то, что ей по сердцу. Я даю тебе задание: каждую неделю посещать отдел женского белья.

   После такого урока я долго не мог прийти в себя.

   Когда мы после обеда расставляли аппаратуру на сцене, я краем глаза вдруг заметил стоящего у портьеры старца в темно- коричневой рясе. От него излучались доброта и спокойствие. Я направился в его сторону, чтобы предупредить о том, что посторонним запрещено быть на сцене, но он растаял в воздухе.

   - Не пугайся, это мой постоянный спутник, - успокоил меня Джи. - Странно, что ты заметил его. Существ из другого мира можно видеть, если не фокусировать на них прямого взгляда.

   Весь вечер я старательно скашивал глаза, но больше никого не встретил.

   Этот город я покидал с легким сердцем. Меня радовало, что я больше никогда в жизни не встречу продавщиц, которые так посмеялись надо мной.

   В город Гродно ансамбль приехал рано утром. По плану филармонии “Кадарсис” должен был дать в городе три концерта. Получив номера в центральной гостинице, мы сразу же отправились разгружать аппаратуру. Когда разгрузка была закончена, я сел и с наслаждением затянулся сигаретой. Джи обратился ко мне:

   - Не хотел бы ты, Братец Кролик, прогуляться по городу?

   “Ну вот, опять начинается”, - подумал я и ответил:

   - Я так устал после разгрузки, что мне хочется вернуться в гостиницу и никуда не выходить. Я, собственно, даже и не понимаю, с какой целью в каждом городе мы бродим по заброшенным улочкам и магазинам.

   Джи посмотрел на меня с некоторым сожалением.

   - Если бы у тебя было достаточно тонкой энергии, то ты бы понял, что во время прогулок происходит тонкая работа с атмосферой всего города. Не знаю, заметил ли ты, что мы всегда заходим на городской рынок? С его помощью можно прочувствовать чрево города и его окрестностей. Мы стараемся познакомиться с туземцами, интересующимися внутренним развитием, то есть, как настоящие ученые, изучаем местную флору и фауну. А в храме легко можно подключиться к высшим чакрам города.

   В это мгновение я поднял глаза и заметил летящую прямо на меня серебристую тонкую паутинку, невесомую, но ясно различимую в сиянии солнца. Несколько секунд я зачарованно следил за ее полетом, пока она не растаяла в синеве осеннего неба.

   - Это и есть знак, лично для тебя, - сказал негромко Джи.

- Шанс, который тебе предоставляется высшими силами, чтобы ты мог подняться в высшие миры, так же тонок и почти невидим, как эта паутинка. Ты должен до предела утончить свой состав, избавиться от тяжелого кармического груза - и только тогда небесная паутинка сможет выдержать твой вес.

   Джи ушел один, а я провел несколько часов в гостиничном номере, изнывая от скуки.

   Свободное время подходило к концу, вскоре начиналась репетиция “Кадарсиса”. Я расспросил дорогу и через четверть часа подъехал на автобусе к местному Дворцу культуры. Джи, Петраков и Аркадий уже подтаскивали ящики к сцене.

   - Явился не запылился, - съязвил Петраков.

   Я подхватил ящик и понес его вместе с Аркадием. В этот момент на меня навалилась глухая тоска, исходящая от него. Я вспомнил, что Шеу называл унылого Аркадия черной дырой в низший астрал, в которую безвозвратно проваливается вся тонкая атмосфера.

   - Гурий, ты что, опять заснул? - крикнул Петраков скрипучим тенором. - Живо берись за подзвучки!

   Подтаскивая с Джи к середине сцены колонку, я сказал ему в сердцах:

   - Меня тошнит от одного вида Аркаши. Зачем такой человек вообще живет на свете? Он только ест, пьет, говорит пошлости и сплевывает сквозь зубы. Это не личность, а жвачное животное, продукт стада. Человеком можно считать только того, кто стремится к небу, - я остановился, чтобы перевести дух и пожаловаться на Петракова, но Джи иронически усмехнулся и ответил:

 - Ты сам, дорогой Гурий, продукт стада, а вовсе не индивидуальность, которой ты себя воображаешь.

   Я задохнулся от обиды, а Джи продолжал:

   - У людей с чистой аурой ты вызываешь чувство брезгливости. Они видят, что ты раб своих инстинктов. Возьми, скажем, твою привычку курить по три пачки в день, не говоря уже об алкоголе и инфрасексе. Благодари Бога, что ты поступил в Школу, которая занимается трансформацией свинца в золото. Что же касается таких людей, как Аркадий, их ждет очень незавидная судьба. Они думают, что человеческий облик им выдается на веки вечные, но это не так. Если он и дальше будет вести инстинктивную жизнь, несмотря на то что судьба подкинула ему шанс измениться, то через пару сотен лет он, да и все подобные ему, будут жить в резервации в полу-человеческом, полу-скотском обличии. Но и такие люди необходимы на Корабле. Такого рода люди - как губки: они впитывают в себя все тяжелые психологические элементы. Их как таковых не существует. Они питаются различными слабостями людей: если ты жаден - они будут жить твоей жадностью, паразитировать на ней; если ты груб - они зацепятся за твою грубость. Поэтому ты должен стать неуязвимым человеком с возвышенными стремлениями, сублимировать свою лунную энергетику и избавиться от механичности. Тогда твое грубоватое лицо может со временем превратиться в лик.

   - Гурий! - закричал пронзительно Петраков. - Ты что, за день не наговорился?!

   Тихо ругаясь, я понес колонку на край сцены, после этого вышел в фойе покурить и придирчиво осмотрел в зеркале свою физиономию. Да, черты не отличаются утонченностью, но высокий лоб выдает незаурядный интеллект, а в хитро прищуренных глазах читаются решимость и упорство. Не всем же, в конце концов, быть мужественными красавцами, как Касьян!

   - А что, у меня с лицом совсем плохо? - спросил я, вернувшись.

   - Когда я смотрю на твое лицо, мне приходят на ум воспоминания о двух исторических персонажах. Более поздний - это Сократ, а ранний - это Хозарсиф, или Моисей, - сказал Джи. - Один физиогномист как-то сказал Сократу, что на его лице видны задатки пороков. Сократ ответил, что он, действительно, был склонен к дурному, но победил эти склонности.

      Что же касается Моисея, то, когда он начинал свой Путь обучения, черты его лица указывали на такие скрытые пороки, как коварство, жадность, трусость, хитрость, предательство и тому подобные вещи. Те же самые качества написаны и на твоем лице, но у тебя пока нет положительных качеств Моисея. Все же, благодаря тому что ты обрел Школу, ты можешь, как и он, герметически переработать свои отрицательные качества, превратить свинец в золото или хотя бы в медь. Тогда и грубоватые черты твоего лица начнут утончаться.