- У них здесь только этот портер, - сказал он, и его слова вернули меня в привычную реальность, - но, в качестве личной услуги и за особую плату, бармен может подлить водочки. У меня такое чувство, что я упустил что-то интересное...

   - Это не первый случай, когда самое главное проходит мимо тебя, - заметил я.

   - Ты странный парень, - обратился он вдруг ко мне. - Кто бы мог подумать, что грузин будет наслаждаться прогулкой у Балтийского моря холодной осенью?

   - Это была не просто прогулка, а настоящая мистерия, - таинственно ответил я.

   - Хотя ты еще очень молод, но в тебе есть что-то от старого подпольщика, - заметил он. - Ты не тот, за кого себя выдаешь.

   Подошла официантка, и я заказал два темных пива с водочкой. Она мило улыбнулась и ушла.

   - Это интересно, - обратился Джи к Вольдемару. - А как ты его воспринимаешь?

   - Он ловок и умеет маскироваться; он напоминает мне старого подпольщика по кличке Петрович.

   - Я считаю, - ответил ему Джи, - что через тебя пролилась сейчас инспирация Балтийского моря.

   Официантка поставила на стол две большие кружки пенящегося пива. Джи поднял свою и сказал:

   - Утверждаю новое посвятительное имя: Петрович.

   - Спасибо, господа, - произнес я с гордостью, тоже поднимая кружку, - я оправдаю доверие Ордена!

   Мы вернулись в филармонию, но она оказалась закрыта. Обойдя здание, я нашел наш фургон. Шофер курил, сидя в кабине. Увидев меня, он раздраженно спросил:

   - Ваш, что ли, груз?! Давайте, скидывайте побыстрее, мне еще на обратный путь загружаться!

   - Сейчас, - ответил я, - вот только бригадира найду.

   Я побежал искать бригадира, но никого не нашел. Тогда я вернулся к Джи и Вольдемару, оставшимся ждать у входа, и нашел их беседующими с небольшого роста блондинкой в черном распахнутом плаще, под которым были темно-синяя юбка, белая рубашка и короткий, в цвет юбки, пиджак. Волосы были коротко подстрижены, а длинная челка спадала на левую бровь. Она мило улыбалась, а Джи что-то быстро говорил. От взгляда на блондинку у меня перехватило дыхание, и я, замедлив шаг, осторожно приблизился к ним.

   - А вот и наш друг Петрович, - сказал Джи. - Когда он видит красивую девушку, то испытывает два противоположных желания. Первое - это, бросив все, немедленно бежать навстречу к ней.

   Джи сделал паузу.

   - А второе? - заинтересованно спросила девушка.

   - Второе, не менее сильное, - это немедленно бежать прочь от нее как можно дальше.

   - Бедняга, - сказала девушка, - как он, должно быть, сильно страдает.

   Я покраснел и подошел ближе.

   - Познакомься, Петрович, - весело сказал Джи, - это наш администратор Яна.

   - Шофер требует немедленно разгрузить фургон с аппаратурой, - озабоченно произнес я.

   - Ну и что? - забавно улыбнулся Джи. - Почему же мы должны поддаваться гипнозу его требований? Ты вполне можешь поговорить немного с Яной, осведомиться, каковы ее интересы или планы на вечер.

   Но я не мог вымолвить ни слова: у меня возникло ощущение, будто в горле застрял булыжник.

   - Сегодня вечером я занята, - выручила Яна, взглянув на меня как на скучный неодушевленный предмет.

   - Не обращайте внимания, он у нас крайне серьезный и молчаливый молодой человек, - кивнул в мою сторону Вольдемар. - Я давно не был в вашем городе, может быть, вы знаете какое-нибудь уютное кафе неподалеку отсюда?

   Булыжник провалился в желудок, и мне стало совсем не по себе. Вольдемар взял Яну под руку и, рассказывая ей что- то веселое, удалился в ближайшее кафе.

   Я облегченно вздохнул, но Джи, заметив это, произнес:

   - Твоя проблема в том, что ты слишком зациклен на корыстных интересах своих нижних чакр. Это проявилось еще в магазине в отделе женского белья. Надо работать на человека, ради него, не заинтересованно, не корыстно - тогда приходит легкость, импровизация. А уже потом ты видишь, как расцвел и раскрепостился человек, и, к своему удивлению, замечаешь, что все твои эгоистические “я” тоже накормлены, незаметно для них.

   - С чего же мне начинать? - спросил я.

   - Да просто удели ей сердечное внимание, попробуй вывести на какую-нибудь интересующую ее тему, расспроси о том, что она делала сегодня, - ответил Джи.

   - Но мне это не очень интересно.

   - Попробуй разыграть интерес. Все люди любят играть, и если ты своей игрой предоставляешь им возможность поиграть тоже, то это и будет помощью человеку. Все люди требуют внимания к себе, однако никто не уделяет им его. А ты можешь это сделать, пользуясь энергией нашей общей роскошной ситуации.

   - Гурий, - раздался недовольный голос Петракова, - ты опять уши развесил? А ну, быстро разгружать фургон!

   В Клайпеде мы дали лишь один концерт и уезжали в тот же вечер. Мы стояли у вагона вместе с Яной, и я с завистью смотрел, как она печально прощалась с Вольдемаром.

   Джи улыбнулся, сказав:

   - Видно, что твоя ревность и зависть уязвлены. А для Яны у меня есть небольшой подарок, который утешит ее.

   Джи подошел к ним. Увидев его, Яна улыбнулась.

   - У меня есть для вас нечто, - сказал Джи, - на память о нашей встрече.

   Глаза Яны загорелись любопытством. Джи достал из кармана небольшой кошелек и вынул из него православный крестик с голубой эмалью.

   - Ах, - воскликнула Яна, - какой он красивый! Большое спасибо! - она обняла Джи и расцеловала его.

   Ее печаль как рукой сняло. Я с удовольствием заметил, что теперь нахмурился Вольдемар.

   “Граждане пассажиры, поезд отправляется с первого пути;

просьба занять свои места”, - раздался голос диктора.

   Яна стояла на перроне, глядя на Джи. Потом она повернулась и медленно пошла к зданию вокзала. Легкая печаль охватила мое сердце. Поезд тронулся.

   - В ее душе много эфира, - сказал Джи, стоя вместе со мной у окна, - поэтому ты так тянешься к ней. В тебе же много мощных стихий, но главного элемента - эфира - очень мало, поэтому ты и ищешь его вовне.

   - Я всегда считал себя независимым и самодостаточным человеком, - ответил я обиженно, но затем, поборов упрямство, спросил:

   - Как же я могу накопить его?

   - На это вопрос невозможно дать тебе однозначный ответ

- ты сам должен найти этот способ. Но я могу дать тебе подсказку: в Каунасе, куда мы направляемся сейчас, есть музей Чюрлениса. Чюрленис был подключен к высокому инспиративному каналу и провел через себя имагинацию эфирного Посвящения, сгорев в этом огне. Если ты тонко настроишься на его работы, то накопишь в душе летучий элемент эфира.

   Встретивший нас в Каунасе администратор филармонии оказался высоким сухопарым человеком в сером плаще и с потертым портфелем в руках. Подождав, пока все музыканты уселись в автобус, он занял место рядом с водителем и коротко приказал ему отправляться в гостиницу.

   “Как жаль, что Яна осталась в Клайпеде”, - грустно подумал я.

   Старый филармонический автобус подвез нас к трехэтажному особняку, в котором размещалась гостиница. Первым получил номер, как всегда, Норман, затем музыканты в произвольном порядке, а затем уже Шеу и Петраков со своей бригадой. Я, затесавшись среди музыкантов, незаметно проскользнул мимо строгого швейцара.

   Шеу и Джи достался номер на верхнем этаже, где-то под крышей, с покатым потолком. Подождав, пока Джи расположился в номере, я спросил его:

   - Как я понял, все мои страдания происходят от отсутствия эфира?

   - Для внутреннего счастья необходимо гармоничное сочетание всех стихийных элементов, - ответил Джи. - Но в тебе отсутствует не только эфир, но и почти все остальные элементы тоже. Поэтому тебе нужно начать работать над своим стихийным составом.

   - Какой элемент важнее всего? - спросил я.

   - Важнее для чего? - спросил Джи.