- Лучше пригласите одну из моих подруг. Я выбираю другого партнера, - ответила она и, подойдя к Джи, пригласила его.

   Сначала я с завистью наблюдал, как она с очаровательной улыбкой склонилась головкой к его плечу, а он уверенно поддерживал ее за талию. Но атмосфера была такой эфирной и легкой, что я вдруг ощутил, что перенесся в “серебряный век” и сижу не в уныло обставленном номере гостиницы, а в петербургском салоне, наблюдая полет танцующих пар. Легкость и романтизм, излучаемые Джи, преобразили гостиничный номер в карнавальное пространство королевства Брамбиллы, и я мысленно поблагодарил его за это волшебство.

   На следующее утро я никак не мог отделаться от тяжелых мыслей, неизвестно откуда навалившихся на меня. От вчерашнего полета души не осталось и следа. Джи сидел у стола и что-то писал в записной книжке.

   - Наверное, мне придется сегодня уехать в Кишинев, - с сожалением произнес я. - Я прогулял больше трех недель занятий в университете, а родители вообще не знают, куда я исчез, - чувствую, там поднялась буря.

   Джи внимательно взглянул на меня и сказал:

   - Когда человек плывет на Корабле Аргонавтов, силы хаоса насылают на него различные наваждения. Ему кажется, что срочно надо возвращаться в родное гнездо, что его ждут и не могут обойтись. Или, что ему грозит большая опасность, если он останется еще хоть на один день. Но в реальности ничего этого нет. Важно не поддаваться этой волне, и она рассеется. В этой поездке с тобой произошли важные алхимические изменения. Если ты уедешь, не пройдя московских ситуаций, то жизнь в Кишиневе быстро съест ростки новых качеств. Москва действует как алхимический закрепитель и фиксирует в твоем астральном теле все изменения.

   - Я так смущен вашими словами, что не знаю, что мне делать.

   - Ты можешь уехать, но тогда это будет абортированная ситуация и, вместо алхимического младенца, в душе останется нежизнеспособный выкидыш.

   - Тогда я остаюсь, - радостно заявил я, и стопудовая тяжесть свалилась с плеч.

   Наши гастроли по Прибалтике подходили к концу. После нескольких концертов в городке Резекне мы должны были вернуться в Москву.

   Вместе с Петраковым и Аркадием я привычно расставлял аппаратуру на маленькой сцене местной филармонии. Джи подождал, пока я закончу, и весело произнес:

   - Дорогой Петруччо, приглашаю тебя обследовать здание. Заодно посмотрю, чему ты бытийно научился, как ты сможешь войти в контакт с местной флорой и фауной - с рабочими сцены, вахтерами и администраторами, а также с уборщицей, - сумеешь ли ты заручиться их поддержкой.

   - Это выше моих сил, - устало заявил я, - при чем тут уборщицы?

   - Ты, братец, постоянно забываешь о том, что обучаешься на юнгу Корабля Аргонавтов.

   На мое счастье, филармония оказалась пустой.

   - Ну что ж, - заявил он, - тогда пойдем в город.

   Я шел рядом с ним молча,- все еще думая о том, что ждет меня в Кишиневе - ведь рано или поздно туда придется возвращаться. Мы проходили мимо книжного магазина, и вдруг Джи сказал:

   - Надо купить путеводитель.

   Он зашел в магазин, а я остался ждать на улице. Вскоре он вернулся и протянул мне маленькую детскую книжку за пять копеек. Книжка называлась “Под грибом”. На обложке были изображены три белых гриба, а под ними - маленькая девочка. Я повертел книжку в руках, ничего не понимая. Джи забавно улыбнулся и загадочно произнес:

   - Эта книжка указывает нам дорогу.

   Я рассмеялся очевидной нелепости этого заявления.

   Мы зашли на рынок. Джи купил красной рыбы, а я - пучок петрушки.

   - У тебя странный вкус, - заметил он.

   - У меня мало денег, - сконфузился я.

   - Это жалость к себе.

   Я молча брел за ним, любуясь сказочной красотой голубоватых улиц. Внезапно мы оказались в пустынном дворе, посреди которого возвышался белый полуразрушенный храм.

   - Если обойти вокруг него с молитвой, - произнес Джи, - то с твоей души снимется уныние и тяжесть.

   Моля Господа о помощи, я пошел вокруг храма, касаясь рукой прохладной белой стены. Позади храма оказалась небольшая лужайка, окаймленная облетающими кустами. То, что я увидел, заставило меня вздрогнуть. На лужайке возвышались три двухметровых каменных гриба, а под ними, на деревянной скамейке, печально сидела симпатичная молодая девушка.

   Это выглядело настолько сюрреально, что я воскликнул:

   - Не может быть! - и уставился на Джи, все еще державшего в руке книжечку “Под грибом”.

   - Так работают знаки, - улыбнулся он.

   “Может быть, я сплю?” - подумал я. На лужайке стояла удивительная тишина. Как во сне, я приблизился к девушке и спросил не своим голосом:

   - Что ты тут делаешь?

   - У меня мама умерла, - печально ответила она. - Сегодня ночью она просила, чтобы я пришла сюда и помолилась за нее.

   Ее голос, доносившийся из потустороннего мира, мгновенно переместил меня в Зазеркалье. Я тоже присел на скамейку. Желтый лист, покружившись в воздухе, плавно опустился мне на руку. Никто из нас не сказал ни слова. Прошло несколько минут. Девушка вдруг поцеловала руку Джи и мягким голосом произнесла:

   - Спасибо, что вы пришли.

   Я совершенно растерялся и стал нервно искать в сумке записную книжку, чтобы записать ее адрес, но когда я достал листок бумаги, то с ужасом обнаружил, что девушка исчезла. Я похолодел. Волна страха прокатилась по позвоночнику.

   - Ты увидел на мгновение дверь в стене, - отчужденно произнес Джи, и его голос доносился из бесконечности, - но опять не смог войти в нее. Ты спишь, тебя нет. Твое восприятие так тускло, так непоэтично. Разве ты не знаешь, что от поэзии до ясновидения - всего один шаг?

   Я вдруг вспомнил короткий рассказ, который так и назывался: “Дверь в стене”. Он произвел на меня сильное впечатление, и я много раз перечитывал его, чувствуя сердцем тонкую, необычную вибрацию.

   Это была история, которую рассказывает своему другу человек, сделавший удачную карьеру в обществе, влиятельный, достигший успеха в своих политических начинаниях.

   Когда он был ребенком, он, гуляя, увидел зеленую дверь в белой стене. Было холодно - осень; он решил посмотреть, что находится за дверью, и, открыв ее, вошел в прекрасный летний сад. Он нашел там детей, одетых в белые одежды, с которыми играл в чудесные игры; черную пантеру, которая катала его на своей спине. Затем к нему подошла женщина в длинных одеяниях и дала ему книгу с картинками. Каждая картинка была живой и показывала день из его жизни, и он перелистывал их, пока не дошел до картинки, где рассматривал волшебную книгу. Женщина сказала ему, чтобы он не переворачивал эту страницу, не забегал вперед; но он из любопытства перевернул ее и увидел изображение стены с зеленой дверью, а в следующий момент стоял на тротуаре перед белой стеной - и двери не было.

   Он так и не смог найти в жизни той красоты и тепла, которые увидел в чудесном саду, и постоянно мечтал найти зеленую дверь и войти в нее. И дверь появлялась несколько раз за те годы, когда он учился, женился, делал карьеру. Но каждый раз, когда он видел дверь в белой стене, он направлялся на очередное важное свидание, которое должно было выгодно устроить его жизнь. И каждый раз он выбирал свидание, а не дверь. И дверь перестала появляться.

   Вдруг я осознал, что Джи является для меня дверью в волшебный сад, но до сих пор я не могу в нее войти.

   Гастроли “Кадарсиса” закончились. На следующий день мы уже стояли на платформе Рижского вокзала в Москве, поеживаясь от холода. Мой кожаный пиджак, который я так берег, теперь был потерт, помят; через дырку на боку проникал холод, и я трясся мелкой дрожью.

   - Что, холодно тебе? - сочувственно спросил Петраков.

   - Совсем замерз, - ответил я.

   - Давай меняться. Я тебе - свою ватную фуфаечку, а ты мне - дырявый кожаный пиджак.