Я не знал что ответить, а он продолжил:

   - Я предлагаю нам втроем перебраться куда-нибудь, в более уютное место.

   - Я не могу, - сказала Надя. - Я должна поговорить со своими коллегами после собрания.

   - Ну что ж, - сказал Джи, - может быть, мы как-нибудь еще встретимся.

   - И мы ушли, - закончил свой рассказ Гурий.

   Я поразился тому, как Джи смог, посреди многолюдного собрания, построить фантасмагорическую глубинную ситуацию с Гурием и его девушкой.

   Гурий посидел с нами еще немного и ушел, печально распрощавшись. На пороге он обернулся:

   - Господа, вы не бросите меня одного в Кишиневе? Я ведь еще увижу Корабль?

   - Трудно ответить на этот вопрос, - сказал Джи. - Гарантий никаких, есть только некий шанс. Если ты будешь за него держаться, то мы встретимся. Если будешь потакать старому себе, то можем и не встретиться никогда больше в этой инкарнации.

   Утром следующего дня я вошел в приемную директора и сообщил симпатичной секретарше о своем желании взять отпуск на несколько дней. Она мило улыбнулась, и в этот момент я увидел ее красивые стройные ноги, приоткрытые длинным разрезом строгого шелкового платья. Заметив мой заинтересованный взгляд и оставшись довольной произведенным впечатлением, она сказала, что я не вовремя решил уехать, потому что у директора настроение паршивое. Но мне не хотелось отступать, и я несмело вошел в его кабинет. Увидев меня, он недобро посмотрел в мою сторону. Я нерешительно сказал, что беру отпуск на три дня за свой счет. Директор раздраженно ответил:

   - Нормальные люди просят отпуск после года работы, а ты едва поступил - и уже собрался отдыхать! Я прошу Вас выйти из кабинета.

   Секретарша, поправляя длинные черные волосы, небрежно спадающие на плечи, заметила, что она меня предупреждала. Я быстро вышел во двор и стал придумывать правдоподобную мотивацию своего срочного отъезда. Но в голову ничего умного не пришло, кроме банальной истории о том, что в другом городе моя одинокая бабушка лежит при смерти, что ее соседи решили вызвать меня по телефону и что, если у него осталась хоть капля жалости, он должен меня отпустить.

   С новой историей я смело вошел в приемную. Соблазнительная секретарша бросила на меня сочувственный взгляд и сказала:

   - Желаю тебе успеха со второй попытки.

   Я уверенно открыл дверь в кабинет и наткнулся на недовольный взгляд директора, который, ссутулившись, сидел за широким столом и нервно писал золотой паркеровской ручкой. Две верхних пуговицы его черного пиджака были расстегнуты, а дорогой коричневый галстук сдвинут немного вбок. Он открыл рот, собираясь возмутиться моим нахальным вторжением, но я быстро выпалил свой миф и стал наблюдать за произведенным впечатлением. Через некоторое время в его глазах я увидел пробудившееся сочувствие и понял, что заготовка сработала. Он быстрым росчерком пера подписал заявление, и я, скрывая радость, удалился из его кабинета.

   Пробегая мимо секретарши, я послал ей на прощание воздушный поцелуй:

   - Всего хорошего!

    Но мастер в лепной мастерской ядовито заметил:

   - Такие работники нам не нужны. Ты первый, кто прогуливает работу с разрешения директора.

   - Кесарю - Кесарево, - ответил я весело.

   - Ты у меня еще попляшешь на сковородке, - злорадно усмехнулся он.

   В семь часов вечера я стоял с билетом в кармане и огромным коричневым чемоданом у двенадцатого вагона скорого поезда. Джи опаздывал. Когда до отправления оставалась одна минута и я в растерянности не знал что предпринять, за моей спиной раздался неожиданно его голос:

   - Ну что, братушка, все-таки решил окунуться в новое “бон авентюр”?

Я победоносно улыбнулся и ответил:

   - Я хочу ощутить ветер свободы и не упущу свой шанс.

   - Самое главное в жизни - следовать голосу своего духа, - улыбнулся он. - Только зачем ты прихватил с собой этот громадный чемодан?

   Я смутился: чемодан был в три раза больше его дорожной сумки. Для трех дней, на которые я собрался поехать, такое количество вещей было явно ни к чему.

   Мы вошли в вагон, поезд тронулся. Я достал из чемодана вареную курицу и бутылку молдавского вина и поставил на столик.

   - Наконец-то ты начал ценить душевный разговор, - произнес Джи, и под стук колес мы отправились за Золотым Руном.

   В город Дураков мы прибыли в пять утра. Выйдя на пустой перрон, в сырой туман, я почувствовал себя отвратительно, ибо почти всю ночь провел без сна. Весь романтизм, который бушевал во мне накануне, куда-то испарился, и я повис в холодной реальности неприветливого города. Было зябко. Прохладный утренний туман стелился по земле.

   - Поищи телефонную будку, - обратился ко мне Джи, - а я пока посторожу вещи.

   Я удивился - кому это он собирается звонить в незнакомом городе в пять утра? - но, ничего не сказав, отправился в помещение вокзала. К моей досаде, ни один телефон не работал, и я вышел на площадь: справа от нее я заметил кривую улочку, в глубине которой виднелась одинокая телефонная будка. Подойдя к синей покосившейся будке, я обнаружил, что телефон в ней работает исправно; довольная улыбка появилась на моем лице. Вдруг за спиной раздался строгий голос:

   - Гражданин, предъявите ваш документ.

   Я, нервно вздрогнув от неожиданности, обернулся. Позади меня стоял милиционер и подозрительно оглядывал мою невзрачную одежду. Я не понимал, откуда он взялся - улица была абсолютно пустынна. Дрожащей рукой я долго рылся в карманах, пока не нашел паспорт, и протянул ему. Сержант резко открыл его и стал тщательно изучать.

   - С какой целью прибыли в наш город? - спросил он неприветливо.

   - Приехал к другу, - ответил я стандартно.

   - Знаю, к какому другу ты приехал, - сурово заметил он.

- Если останешься здесь более трех дней, то обязан зарегистрироваться в местном отделении милиции. Иначе посадим на недельку, для выяснения обстоятельств.

   Он отдал мне паспорт и исчез в утреннем тумане.

   - Куда же ты пропал? - с упреком спросил Джи, когда я вернулся. - Я уж подумал, что с тобой что-то случилось.

   Я почему-то не стал рассказывать о происшедшем, и, подхватив чемодан, с тяжелым сердцем пошел по направлению к телефону. Джи бросил на меня недоуменный взгляд, но затем, ничего не спрашивая, последовал за мной.

   Когда мы оказались у телефонной будки, он достал из кармана небольшую записную книжку и долго листал странички, исписанные мельчайшим почерком. Я смотрел на него, слегка раздосадованный такой медлительностью. Воспоминание о только что состоявшемся диалоге с милиционером не оставляло меня, и я хотел как можно быстрее покинуть это место.

   - Есть ли у тебя монетка? - неожиданно спросил Джи, снимая трубку с рычага.

   Я очнулся от тревожных мыслей и стал лихорадочно рыться в карманах.

   - Ну, что же ты, - сказал Джи, набирая номер, - опять уснул? В нашем деле счет часто идет на секунды. Опоздал - и все, поезд ушел.

   В трубке уже раздавались длинные гудки ожидания. Я успел опустить монетку в тот самый момент, когда телефон щелкнул, соединяя, и трубка ответила сонным девичьим голоском: “Алло, кто это?”

   - Здравствуй, дорогая Ника.

   - Который сейчас час? - спросил голосок недовольно.

   - Сейчас один из самых прекрасных утренних часов, - бодро сказал Джи, - для тех, кто расположен к неожиданным приключениям.

   - Боже мой! - воскликнул голосок, - я совершенно не в состоянии вспомнить вас в такое раннее время!

   - Месяц назад мы говорили с тобой о романтическом импульсе Принцессы Брамбиллы, - сказал Джи. - Именно сейчас ее караван приближается к городу, а я со своим спутником решил пойти вперед - оповестить всех, имеющих уши, чтобы слышать.

   В трубке послышался легкий смех:

   - Я начинаю вспоминать вашу особенную манеру высказываться. Ее невозможно забыть или спутать с чьей-либо еще.