Изумо Рэцу осмотрел район ночной станции и заметил загруженные грузовики, спрятанные в аллеях.

— Выглядит, будто вы затеяли какую-то пакость!

— Ха-ха-ха. Вижу, вы понимаете. Вот что значит сердцем молодой, Изумо-сан!

— Я понимаю слишком хорошо. Вы словно захватываете Токио!

Гадая, как он догадался, мама Казами удивлённо наклонила голову и просверлила их взглядом, но двое мужчин не обратили внимания и начали обсуждать расположение сцены и время для огней и звуков.

Неожиданно отец Изумо скрестил руки и улыбнулся.

— Хотелось бы и мне здесь помочь.

— Нет, а то сложится впечатление, что мы используем связи Чисато.

— Резонно.

Мужчины горько улыбнулись.

— Так что же вы запланировали, Казами-сан?

— Ничего особенного. Просто позову артистов со всего мира, и пускай они дают одновременно концерты на разных сценах для неимоверно интересного Рождества. Прогулка по улицам Синдзюку будет сродни путешествию вокруг света.

— Ваша жена будет петь?

Мама Казами бросила на мужа быстрый взгляд, поэтому мужчина выдал один кивок.

— Там видно будет.

— Ах, какая жалость! У меня есть её пластинка, знаете? Та, где она в конце добавляет звуковой эффект «Мне. Всё ещё. Семнадцать. Лет. Пьё-пьё».

Мама Казами ойкнула, схватилась за голову и присела.

Видя, как отец лихорадочно пытается ей помочь, Рэцу неловко покачал головой.

— Вас это травмировало? Виноват. Тогда как насчёт того, когда вы начали сами писать песни? Знаете, как «Никто даже не смотрит на меня. Я сладкая горошина ушедшей поры»?

— Ой-ой-ой-ой!

Мама Казами неистово затряслась, как тот, из кого изгоняют нечисть, но…

— И-изумо-сан, прошу, прекратите лупить её прошлое этими апперкотами!

— Я прошу прощения.

Рэцу искренне улыбнулся.

— Как бы вы сейчас на это ни смотрели, тогда нам было весело, так что не вижу смысла отказываться от случившегося.

— Верно. Верно, мама! Ты слышала, что сказал Изумо-сан?! «Нет судьбы болезненней моей» очень, очень хорошая песня!

— Ой-ой-ой-ой! Папа! Ведь это ты её написал!

Отец удивлённо поднял взгляд.

— Точно. Это музыкальное проклятье, которое я написал, когда разозлился на своего идиота начальника! Я планировал послать её ему, но случайно отослал вместе с твоей открыткой на день рожденья.

— Да, а открытка со словами «Я хочу быть с тобой с утра до ночи(сердечко)» попала к твоему боссу. Он вроде после этого уволился?

— Ха-ха-ха. И всё благодаря тебе, мама!

Мама стукнула его по голове термосом.

Пустой термос издал неплохой звук, но к тому времени Рэцу уже шагал к станции.

— Вы уже уходите?

— Да, — Рэцу помахал, не оборачиваясь. — Жду с нетерпением концерта. У нас тоже проходит серьёзный фестиваль, так что, надеюсь, мы сможем насладиться ночью вместе.

Было 25 декабря, и в гавани Ёкосуки настало утро.

Внутри Концептуального Пространства располагалась подземная база американского UCAT, но зона на поверхности ныне использовалась как перевалочный пункт транспорта против Левиафана.

База соединяла силы, прибывающие из американской родины, с большим Концептуальным Пространством, окружающим Левиафана.

От Ёкосуки до восточного Токио был создан пятнадцатикилометровый коридор. Корабли, истребители и механические драконы входили туда, отключая стелс.

Затем они перемещались от Ёкосуки к восьми локациям, окружающим Левиафана.

Транспорт двигался быстро и точно.

Однако оставлял за собой шум, поэтому гавань внутри Концептуального Пространства непрерывно тряслась.

Внутри одного специального ангара гавани обнаружилось две фигуры.

Само помещение разделили, чтобы создать жилые кварталы, и внутри находилось две громадины и несколько десятков человек.

Одной из больших фигур под светом был красно-бело-голубой механический дракон.

Второй — белым Богом Войны.

У ноги дракона сидела девушка, выглядывая наружу.

Она наблюдала через полуоткрытую дверь ангара, как замедляется серый транспортный корабль.

— Из Ацуги тоже прибывает самолёт. Выглядит так, что остальные из Европы и континентальной Азии подойдут через Ируму и Ёкоту. Что думаешь по этому поводу, Алекс? Пусть нас и держат тут в своеобразном заточении.

Механический дракон по имени Алекс лишь слегка повернул голову к девушке.

— Если мы поклянёмся сотрудничать, они нас выпустят, Тацуми. Такое условие запросил Хаджи в обмен на предоставление им информации. Если мы станем сотрудничать, они проигнорируют всё, что мы сделали.

— Интересно, что чувствует Хаджи по поводу сотрудничества.

Монотонный голос Тацуми заставил Алекса ненадолго смолкнуть.

Но за время его тишины Тацуми вздохнула.

Затем наклонилась вперёд между коленями, растянула вперёд руки и сделала вдох.

Девушка свесила голову между руками.

— Мне серьёзно не даются подобные чувственные заморочки.

— Я их тоже не особо жалую. Но…

— Но?

— Я думаю, Хаджи сейчас ближе к Микоку, чем мы.

Тацуми замерла в таком же согнутом положении.

— Ближе к ней? Она хочет вернуть Сино к жизни и теперь пытается изменить мир. Может, он для неё бывший товарищ или даже семья, но он пытается её остановить. Как же он к ней ближе?

— Потому что он не отворачивается от неё, — ответил Алекс. — Тацуми. По крайней мере, мы с тобой не смотрим на Микоку. Мы оставляем всё в её руках.

— Но что бы мы ни делали, это ничего не изменит.

Тацуми медленно выпрямилась.

Она глянула на остальных людей, сидящих вокруг ангара или прислонившихся к стенам.

— Если «Ноа» используется как оборонительное оружие, он выпустит могучую армию. Все вы знаете, что будет, если мы нападём, не так ли? Ну, предположения здесь соответствуют действительности.

Она вытащила что-то от своей выпрямленной спины.

С неловкой улыбкой Тацуми показала кинжал в правой руке.

— Они даже не стали нас толком обыскивать. Будто они думают, что мы на их стороне. Но…

Она посмотрела на кинжал и осознала, что клинок трясётся.

И дрожь возрастала.

— …

Девушка уронила стальной клинок.

Он ударился о бетон, издав металлический звук.

— Тацуми, — сказал Алекс.

— Да.

Она кивнула и глянула на правое запястье, схватив его левой рукой.

Её правая рука слегка дрожала.

— После своего поражения от Рюдзи прошлой ночью я не могу нормально сконцентрироваться. …Я боюсь держать меч.

На правой ладони появилась полоса.

Красная линия постепенно утолщалась и произвела несколько алых капель.

Тацуми даже не стёрла цвет с руки.

— Я не могу даже использовать мои коронные защитные техники.

Она стиснула правую руку, и цвет выжало наружу.

Затем провела левой ладонью по полу.

— А ты как, Алекс?

Девушка подхватила что-то с пола.

Болт.

— С прошлой ночи твоё разрушение ускорилось.

Её глаза повернулись к кораблям и самолётам, захватывающим Токио снаружи, но сердце оставалось внутри ангара.

— Наша битва уже закончилась, так ты серьёзно думаешь, что мы теперь можем увидеться с Микоку?

День прошёл относительно тихо.

Международные UCAT входили через базы и порты по всей Японии и собирались в установленных десяти локациях вокруг Токио.

Они формировали построения внутри небольших Концептуальных Пространств, развёрнутых рядом с большим вокруг Левиафана.

Одно из таких располагалась перед станцией Митака в западном Токио. Это резервное Концептуальное Пространство использовалось для подготовки 7-го Построения.

Внутри район вокруг станции оккупировали танки и истребители, и они осматривали коридор, соединяющий Концептуальное Пространство Левиафана и маршрут, по которому двинутся их силы.