Это идеально, — сказал он себе в тёмном лесу.

— Давным-давно...

...Я взбирался на гору, не планируя и не заботясь о высокогорной болезни.

Это было во времена его тренировок.

Как часть того тренинга, Хиба Рютецу три дня гонялся за ним повсюду с громадным мачете. Саяма тогда забежал в горы, но это ограничило его передвижения на следующий день.

Опасаясь нападения в то время, парень установил ловушку.

Это был один из популярных вариантов.

Когда кто-то приближался, их за шею хватала верёвка и подвешивала в воздух.

В качестве наживки он использовал порно журнал, найденный в хижине на горе Кумотори. Парень сомневался, что это сработает, но всего через три часа он поймал Рютецу, и старик телепался туда-сюда, пытаясь вырваться.

Саяма смутно припоминал тогдашний сердечный разговор между учителем и учеником.

— Микото, ты за это заплатишь! Я бы на твоём месте к любому обрыву подходить боялся!

— Ха-ха-ха, я пропитал местность запахом сырого мяса, так что попытайся успокоиться с миром, когда тебя сожрёт медведь. Это и зовется медвежьей услугой? Но не переживай. Я скажу Тоси-кун, что тебя смело сожрал медведь.

Это был разговор полный заботы друг о друге. Его приготовления к заманиваю медведя прошли идеально, но Рютецу загнал парня обратно в додзё, и на ужин была кастрюля со странным жёстким мясом.

Если припомнить, он решил, что следовало прикончить старика самому вместо того, чтобы оставить дело кому-то другому. Парень осознал, что эта наивность привела к потере частички природы. Ему следовало бережнее относиться к окружающей среде.

— Вот то самое дерево.

Саяма остановился под знакомым деревом. Как раз на его толстом стволе, что высился перед ним во тьме, он и подвесил Рютецу. Верёвка, наверное, по-прежнему там вверху.

Так много воспоминаний, — подумал он, как раз когда из кармана донёсся звук.

Это был электронный сигнал, но он шёл не от телефона. После роспуска Отряда Левиафана Саяма оставил свой мобильник и часы в общежитии. Звук из кармана исходил от таймера карманных часов.

Парень вытянул их и обнаружил, что фосфорная краска на стрелках освещает пять часов утра. Жидкокристаллический экран внизу показывал, что прошло полчаса.

...Время передышки.

— И судя по времени, мне следует поесть ранний завтрак.

Саяма кивнул и остановился.

Он сел под старым накренившимся деревом и опустил рюкзак.

В его сумке в первую очередь выделялась сменная одежда. Далее там были двухлитровые бутылки воды, но еще он взял с собой трубочное устройство для фильтрования, потому что питья на всё путешествие ему не хватит.

Вытягивая и поедая переносную еду и запивая её водой из бутылки, Саяма размышлял.

...В такое время я обычно ещё сплю.

На часах было 5:10. В течение следующего часа его бы будила Синдзё, или он будил её.

...Я действительно жил такой счастливой жизнью уже более полугода?

Ранее у него такого не было. Он всегда ложился и просыпался сам.

Такой уединённый образ жизни вернулся к нему здесь.

— Тут так одиноко, Синдзё-кун.

Саяма неожиданно встал.

Восточное небо немного просветлело, и парень мог разглядеть следующую горную гряду с утёса.

Он сложил ладони у рта.

— Синдзё-кууууун!!

Через пару секунд его крик вернулся.

— Синдзё-кууууун!!

Саяма сосредоточил слух на эхе и несколько раз кивнул. Природа Окутамы тоже желала Синдзё.

По этой причине парень вытащил из кармана портативный диктофон и направил его к тускло освещённым горам.

— А! Н-нет, стой! Не трогай мой зад! Не стягивай моё нижнее бельё! Мой зад!

Он приставил руку к уху и несколько секунд подождал ответа.

— А! Н-нет, стой! Не трогай мой зад! Не стягивай моё нижнее бельё! Мой зад!

Эхо вернулось в более мягкой форме.

....Какое глубокое значение.

...Вы это слышите, горные деревья, земля и вся природа? Когда-то у меня такого не было.

Кивая своим мыслям, он сел обратно.

— Но всё, что со мной сейчас — не то, что надо. И это касается и меня. Именно поэтому я направился в уединённое путешествие и дал себе задание... Я сделаю себя тем, кем надо.

Саяма несильно прикрыл глаза и подумал о важном человеке.

Затем поднёс правую руку к груди и пробормотал себе под нос.

— Около десяти лет назад я потерял отца, и меня чуть не убила родная мать.

Парень нахмурился, и рука на его груди налилась силой.

В глубине растеклась привычная боль.

Она словно взбалтывала всю кровь, циркулирующую по его телу. Он не ощущал такой чёткой боли уже давно, но...

— ...

Саяма сделал глубокий вдох и подавил её.

Парень мягко поднял левую руку и раскрыл ладонь перед лицом.

— Для того, чтобы отринуть то прошлое, я тренировал тело, но сломанный левый кулак... хотя он и может держать оружие, я, к сожалению, по-прежнему не могу сжать его в кулак, Синдзё-кун.

Он горько улыбнулся.

Затем махнул левым кулаком к дереву у себя за спиной.

— ...

Но без его команды кулак замедлился и остановился перед тем, как достичь ствола дерева.

На подсознательном уровне Саяма боялся той призрачной боли.

Он послал в небо горький смешок.

— Жалкое зрелище. Синдзё-кун, ты понимаешь проблему своего тела и пытаешься повзрослеть, но я просто тащу за собой мои боли в груди и левый кулак, ничего не меняя.

Затем он пробормотал отрицание этого.

— Нет, это мой единственный шанс. В конце концов, ты определённо найдёшь что-то в Сакаи. И вне зависимости от успеха или неудачи, ты продолжишь двигаться вперёд. А раз мне следует принять твоё возвращение, я должен достигнуть того же уровня. ...И лучшей возможности не представится. Я сейчас один, поэтому могу разобраться с прошлым, не тревожась о ком-либо ещё.

Он высек эти слова в сердце.

...Я пойду по стопам моих родителей.

Саяма сказал себе, что больше не будет отворачиваться от правды. Он не мог себе больше этого позволять.

Это было необходимо для Пути Левиафана.

Нужно больше не бояться своей боли.

Нужно достичь того же уровня, что и тот, кем он дорожил.

...Это необходимо для всего, что касается меня. И...

— И вот так я обрету своё прошлое. ...Но что же Казами и остальные? Смогут ли они использовать прошлое для переосмысления себя настоящих?

Саяма открыл глаза и воззрился перед собой.

В какой-то момент небо очень посветлело. С исчезновением тьмы...

— Подобное самобичевание несколько смущает.

Саяма горько улыбнулся, и его улыбка только расширялась.

Почему я так долго разговаривал сам с собой? — задавался вопросом парень.

...Я обычно гораздо лучше сдерживался, когда был один.

— Я размяк, — счастливо пробормотал он. — Я размяк, Синдзё-кун. После встречи и жизни с тобой я размяк. Я просто скрывал это от тебя... нет, ты просто старалась не замечать.

Саяма отложил свои вещи и закинул сумку за спину, но поднёс руку к груди.

Повернувшись на восток, он задумался о прошлом. Перед его взором лежали одни лишь горы вдалеке.

...В невидимом месте в тех горах моя мать чуть меня не убила.

Ощущая боль в груди, он задумался.

...Почему я чувствую эту боль?

— Всё очень просто.

Саяма кое-что припомнил. Ту же самую вещь он вспомнил, чтобы вырваться из Искусства Хотьбы Ацуты, когда сражался со 2-м Гиром.

Давным-давно его семья жила вместе и улыбалась.

Его отец был очень надежным, а мать — доброй и нежной.

Он не делился этим воспоминанием ни с кем со времени их утраты.

...Почему?

Почему вы умерли?

Почему я всё ещё жив?

Ему не нужно об этом волноваться. Сейчас он счастлив, и незачем ставить под сомнение своё счастье.

Но причина его боли в груди и призрачной боли в кулаке находилась там.

...Почему?

Саяма задавался этим вопросом давным-давно. С тех пор как прибыла Синдзё и он стал серьёзен, парень скрывал свой вопрос, но он снова встал в его сердце. Он схватился за грудь и нахмурился.