Вот мы с Владиком танцуем медленное танго... Пламя свечей слегка колеблется от движения воздуха. Я смотрю в сторону, но шестое чувство подсказывает, что он разглядывает меня. Это приятно и одновременно раздражает. И еще моя кожа покрывается пупырышками, как от холода.

Разве в комнате прохладно? Нет. Но его взгляд словно морозит ме­ня, а мои волосы колеблет легкий ветерок его дыхания.

А потом он попросил, чтобы я показала ему свою комнату. Я вклю­чила свет, но Влад сказал, что предпочитает полумрак, и зажег бра. Из-под батареи вылез Тимофей и попросился на ручки. Я взяла его и присела на край стола. Влад устроился в кресле и задумчиво изучал меня. Наконец, я смутилась и попросила его не смотреть так, потому что я не музейный экспонат. Он развеселился и заявил, что любуется мной, и что я словно сошла с журнальной обложки. Наверное, я покрас­нела, потому что щекам сделалось горячо. Еще мной овладела не­ловкость, и, чтобы скрыть ее, я посадила Тимку на стол и отошла к окну.

На улице было совсем темно. По стеклу сбегали струйки дождя. Влад тихонько, почти шепотом, позвал меня. Я отвернулась от дождя, от темноты и подошла к нему. Он взял мои руки и поцеловал, сначала левую, потом правую. Я попыталась вырваться, но... куда там! Он только слегка сжал мои кисти — и я почувствовала себя в стальном капкане.

— Да ты боишься, кажется! — полусерьезно-полунасмешливо ска­зал он. — Ну-ну, я не кусаюсь, разве только иногда.

— Вовсе не боюсь! Ты не тигр, — храбро ответила я, стараясь избе­гать его взгляда.

— Ой ли? — рассмеялся он, и в мгновенье ока я очутилась у него на коленях.

Первым моим движением было вскочить, убежать, освободиться! Но, во-первых, это было совершенно бесполезно, потому что он крепко держал меня, и, потом, я подумала, что ведь он мне нравится. Быть мо­жет, я даже влюблена в него. И перестала вырываться.

Я замерла, словно окаменела, в его руках. Что-то должно было слу­читься. Что-то... Теплое дыхание в затылок, в шею; легкое прикосновение горячих губ. Голова моя тихонько закружилась, мне показалось, что я провалилась, проваливаюсь куда-то. Сначала медленно, потом все бы­стрее, быстрее... Я испуганно вцепилась в него и открыла глаза.

Все предметы оставались на своих местах. Все было как всегда. Но я знала, была уверена, что со мной произошло нечто важное, и что кроме меня об этом не знает никто.

— Кажется, ты полюбила... — произнес тихий бесплотный голос внутри.

— Не знаю, возможно... — безмолвно ответила я.

— Что с тобой, маленькая? — раздался встревоженный голос Влада.

Но разве могла я сказать ему, что со мной?

В меня вдруг словно бес вселился. Крошечный такой хвостатый бесенок. Влез в меня и толкает: «Сделай, сделай, тебе же хочется!» И я послушалась его. Резко извернувшись в руках Влада, обняла его за шею и поцеловала прямо в мягкие, упруго поддавшиеся губы.

— Ай да малышка! — вырвалось у него. Он откинулся в кресле и захохотал. Но я уже была на свободе и быстро скользнула в дверь.

В гостиной танцевали. Свечи уже сильно оплыли, и некоторые нача­ли чадить. Я подрезала фитили и заменила одну, сгоревшую до основа­ния. При этом руки мои дрожали.

Потом я отправилась в ванную поправить прическу. Мое отражение в зеркале выглядело весьма встрепанным, а от щек можно было спички зажигать. Я порадовалась тому, что в гостиной полумрак и рассмотреть меня было невозможно. Заперлась изнутри, открыла холодную воду и с наслаждением сунула руки в тугую струю. Вода облегла кисти, как прозрачные перчатки. Холод постепенно проник до костей, и они легонь­ко заныли. Тогда я закрыла кран и приложила ладони к пылающим щекам. Прохлада... Хорошо...

Меня переполняла восторженная радость. Она бурлила во мне, словно гейзер, готовый выплеснуть высоко вверх свой кипящий фонтан. Это была яростная, безудержная и безграничная радость. Мне хотелось кричать, прыгать, вопить, плясать!

Не отрывая взгляда от зеркала, я тихонько отняла ладони от щек. Волна захлестнувшего меня восторга быстро спадала, и лицо перестало гореть. Но, странное дело, чем больше вглядывалась я в собственное отражение, тем менее знакомым становилось оно. Я смотрела на себя — и не узнавала. Передо мной в зеркале был кто-то чужой. Может быть, даже я, но лет через 20 или больше. Мне сделалось жутко, и я закричала бы, если бы в этот момент снаружи не дернули дверь. Я встряхнулась и оправила платье. Зеркальное отражение вновь стало моим собст­венным.

Щелкнула задвижка, дверь распахнулась. На пороге стояли Ниноч­ка и Галочка. Они одинаково улыбнулись мне и проскочили в ванную, болтая между собой. Ниночка и Галочка близнецы, различают их только собственная мама да двое-трое близких друзей. Про них, вообще, леген­ды ходят: будто бы они на свидание одна вместо другой являются, экза­мены одна вместо другой сдают и т. д. и т. п. Они веселые, и с ними всегда интересно!

Потом я решилась отправиться в гостиную. Влада не было видно. Кресло возле мага было пустым, я забралась в него и начала изучать публику. Шесть ребят и пять девчат, не считая меня. Две пары танцева­ли. На кушетке сидел Сережа с девушкой, с Верочкой. Она высокая и симпатичная. Глаза, кажется, серые, такие очень спокойные и уверен­ные. Держится будто королева. А Сережа перед ней на задних лапках ходит. Она же только слегка улыбается в ответ.

Из Сережкиной комнаты вышел Миша и пригласил меня на танец. Когда мы танцевали, появился Влад и сел в то же кресло, в котором раньше сидела я. По-моему, он немного ревновал меня, потому что свер­кал глазами, как дикарь. Мишка, заметив это, нарочно стал близко на­клоняться ко мне и рассказывал на ухо всякие смешные истории. Конеч­но, я не могла сдержаться и хихикала, как дурочка. А Влад, закуривая сигарету, сломал две спички. Едва я подумала, что Мишке может потом достаться, как танец оборвался.

Я села на кушетку рядом с Верой, сейчас же подошел Влад и при­гласил меня на новый танец. Я встала и почувствовала, что заливаюсь краской. Хорошо, что был полумрак. Все остальные танцы я танцевала только с ним, и он назначил мне свидание.

14 ноября

Возле универмага я была без четверти 7. Влада, конечно, еще не было. Мне, чтоб отдышаться, пришлось ходить минут 10, потому что я всю дорогу бежала. Потом я села на скамейку в скверике, что напро­тив центрального входа, и стала ждать. С каждой минутой настроение мое падало и в двадцать минут восьмого достигло абсолютного нуля. Во всяком случае, я поняла, что он не придет. Тогда я поднялась со скамей­ки, оглянулась на всякий случай. «Никого!» — и поплелась домой. Мысли мои тем временем приняли самое мрачное направление: «Что во мне хо­рошего? Ну, рост высокий, волосы густые и русые, глаза зеленые. Все, пожалуй. У него же — полгорода знакомых девчат. Есть и красивее, есть и умнее. Он, наверное, уже и думать забыл, что существует на свете такая девчонка — Лена...»

Вдруг на мое плечо легла чья-то рука. Его рука!

Что я почувствовала — невозможно описать! Он говорил что-то, из­винялся, а я — я вцепилась в его рукав, смотрела, как двигаются его гу­бы, и только глупо улыбалась. «Пришел-пришел-пришел...» — билась в мозгу одна-единственная мысль. Но все же до меня дошло, что он опоз­дал, потому что встречал на вокзале друга.

Потом Влад взял меня под руку, и мы пошли в «Росинку».

Он заказал себе коньяк, а мне — бокал шампанского. Я выпила шам­панское и слегка опьянела. Все окружающее стало представляться прият­ным и немного смешным, а Влад милым и добрым. Я смотрела на него, не отрываясь, и на душе у меня было так хорошо, как никогда прежде.

Но, увы, все кончается. И в одиннадцатом часу я сказала, что мне пора. Он, кажется, обиделся, но не сказал ничего. Так мы и вышли молча.

Дождь продолжал сеять. Дорога, деревья, дома, — все блестело от воды. Воздух был насыщен мелкими взвешенными капельками. Я поду­мала, что вот сейчас он проводит меня до автобусной остановки, и мы расстанемся.

Нет-нет, этого просто не может быть, чтобы сейчас — и вдруг рас­статься! Нужно придумать что-то, и немедленно!

— Сегодня большая влажность, но тепло. Не правда ли, Влад? — произнесла я самым нежным голоском, на какой была способна. По-моему, он здорово удивился.

—Это сегодня тепло?!

— Ну да! И воздух такой особенный... Лесом пахнет. — Я с шумом втянула воздух. Лесом явно не пахло. Только промозглая сырость вокруг.

— Давай прогуляемся пешком, ладно? — Он все еще колебался, но я взяла его под руку и прямо-таки потащила. Мне ужасно хотелось пого­ворить с ним о чем-нибудь серьезном. Я шла и все перебирала, переби­рала в уме темы для разговора. Но все они были какие-то неживые. Он тоже молчал. Так мы и шли до самого моего дома, словно воды в рот набрав.

Зашли в подъезд, и я уже собралась попрощаться, как вдруг он при­тянул меня к себе и начал целовать. Все получилось так неожиданно, что вначале я едва не вскрикнула, а потом мне сделалось смешно. Он пыта­ется поцеловать меня в губы — я смеюсь — и ничего не получается!

Влада мой смех озадачил. Он отстранился и подозрительно спросил, над чем это я смеюсь? Если бы я знала! Внезапно до меня дошло, что он может обидеться на мой смех. Тогда я положила руки ему на плечи, при­поднялась на цыпочки и поцеловала в щеку. Быстро повернулась и убе­жала. И мне даже в голову не пришло договориться с ним о встрече.

А взрывы такого неожиданного смеха со мной изредка случаются. Это бывает, когда я взвинчена, взбудоражена чем-то, когда нервы мои натянуты до предела. Тогда какое-либо движение или слово другого че­ловека вдруг представляются невероятно смешными, и мной овладевает приступ неудержимого хохота. В такие моменты я просто не владею со­бой. С Владом произошло то же самое. Хотя он-то этого не знает.

Мама зовет. На сегодня заканчиваю.