Вернулся и устроился в кресле. Потом мы долго пили чай с печень­ем, и я все время болтала, как заведенная. Он слушал, изредка улыбаясь в ответ, а один раз даже рассмеялся. Мне было весело. Время летело незаметно, и когда я взглянула на часы, у меня вырвалось испу­ганное «Ой!», потому что они показывали 10.30. Я вскочила и заторопи­лась домой. Влад нахмурился, но я сказала, что обещала вернуться не позже 10-ти, так что ему ничего не оставалось, как только прово­дить меня.

Когда мы одевались, в прихожую вошла его мама, и он познакомил нас. Она была среднего роста и совсем седая. Я не рассмотрела ее как следует, потому что стеснялась.

Он проводил меня до самого дома. Потом мы долго стояли в подъ­езде и целовались. И когда мы целовались, я тихонько шепнула ему, что люблю его. Он ничего не ответил, но я все равно ужасно счастлива!

14 февраля.

Вчера был мой день рождения. Мама с папой подарили мне золотые серьги. Они совсем крохотные и застегиваются на замочек. Такая пре­лесть! А сегодня в косметическом кабинете мне прокололи уши. Это не очень больно. Просто укол — и все. Но там я наслушалась разных кош­марных историй о том, что уши могут не заживать месяцами, гноиться и т. д. и т. п. Откровенно говоря, я струхнула, но уши все же проколола.

Братик ко дню рождения раздобыл где-то пластинку, о которой я мечтала уже сто лет. Это сюита Грига «Пер Гюнт». С его стороны это прямо-таки королевский подарок, потому что он терпеть не может санти­ментов. В этой сюите мне до сумасшествия нравится один отрывок, кото­рый называется «Песня Сольвейг»! Конечно, я играю ее на фортепьяно, но пластинка — совсем другое дело.

Когда я слушаю «Песню», у меня сжимается сердце. Неужели она не могла найти никого, кроме этого бродяги? Или не хотела? Ведь это ужасно: всю жизнь прожить в надежде на то, что он вернется и по до­стоинству оценит ее верность!

Ко мне ты вер-нешь-ся, ты бу-дешь со мной,

Ты бу-дешь со мной;

Те-бе по-клялась и верна всей ду-шой,

Те-бе вер-на ду-шой...

Наверное, Сольвейг сама уже не верила, что Пер Гюнт вернется, но все равно ждала. Некоторые люди жалели ее, некоторые смеялись. А она ждала, потому что любила.

И он вернулся.

10 часов вечера.

Приходила Иринка, и мы с ней проболтали часа два.

Вчера были только свои: папка, мама, Сережа с Верой, Иринка со Светкой и я. Было так себе: ни скучно, ни весело. Правда, мама наго­товила много вкусных блюд, так что ели все от души. Наш класс разбрелся кто куда — и уже не соберешь. У всех какие-то дела, новые друзья. Все заняты чем-то.

Неделю назад получила письмо от Славика и до сих пор не написа­ла ответ. Он такой хороший. Приезжал на каникулы в конце января, недавно уехал и тут же написал письмо. Мы не виделись всего полгода, а он так изменился за это время. Сделался серьезным и более взрослым. Обещал прислать мне свою фотографию в курсантской форме, просил, чтобы я подарила ему свою. У меня не было хорошей, поэтому я пообе­щала сфотографироваться и выслать. Завтра накрашусь как следует и пойду сниматься.

Настроение у меня сегодня упадническое. О Владе ни слуху ни духу. Что за скверная привычка исчезать неизвестно куда? Вот возьму и начну дружить с кем-нибудь. Будет тогда знать, как пропадать!

Ой, а вдруг с ним случилось что-нибудь? Или он заболел? Нужно позвонить ему домой. Ну, а если он просто не хочет встречаться со мной? Тогда получится, будто я вешаюсь ему на шею. А это вовсе не так!.. Хоть бы голос его услышать... Вот сейчас пойду и наберу его номер. Го­ворить ничего не буду, только голос послушаю. Господи, как сердце бьется! И ладони совсем влажные сделались. Иду звонить.

Позвонила. Дома нет никого. Или трубку никто не берет. Пока на­бирала номер — думала рехнусь: в висках стучит, цифры перед глаза­ми прыгают, и руки дрожат. Нет, я люблю его! Это точно. Ну а он? Любит ли он меня? Я чувствую, что нравлюсь ему, но любить?.. Вряд ли... Что же мне делать? Что делать? Я просто с ума схожу!

25 февраля.

Вчера возвращалась с работы и повстречала приятеля Влада. Такой длинный и тощий, как жердь. Кажется, Гриней зовут. Я его запомнила из-за смеха. Он ржал, как конь. Я подумала вначале — пред­ставляется. А потом оказалось, что нет.

Так вот. Встретились мы возле автобусной остановки. Поболтали о том о сем, а потом он между прочим сказал, что Влад в командировке не то в Риге, не то в Таллине и вернется только в начале марта. Вроде бы, какое мне до этого дело? Но я очень расстроилась. Хотя, конечно, старалась не показать виду, как меня это задело.

27 февраля.

Чертов Влад. Третий день реву из-за него. Уехать, не сказав ни еди­ного словечка! Ну как он мог? Но самое ужасное — что я все равно люблю его. Нет, ненавижу-ненавижу-ненавижу!

Я не могу избавиться от мыслей о нем. Будь то день, вечер или утро — он постоянно где-то рядом. Кажется, оглянусь — и увижу его. Я ничего не могу поделать с собой. Стоит мне остаться одной и заду­маться о чем угодно, как спустя несколько мгновений я уже думаю о нем. Если бы он хоть чуточку любил меня, то никогда не поступил бы так,

Но мне-то что делать? Зачахнуть от неразделенной любви? Уто­питься в пруду? Как бы не так, Владичка, и не подумаю! Светка обе­щала познакомить меня с ребятами из военного училища. И познаком­люсь! А ты, мой драгоценный, можешь отправляться на все четыре стороны.

Ну, познакомлюсь с кем-нибудь. Буду ходить на танцы, в кафе, мо­жет быть, даже целоваться. Жизнь потечет спокойно и нормально. Что еще нужно? Нет, все не так! Я не смогу забыть Влада.

Какое счастье думать о нем!!! Можно закрыть глаза и представить себе, что он рядом, что стоит только протянуть руку — и я коснусь Его. А голос! Да за то, чтоб слышать Его голос, я отдам полжизни!

Господи, ну сделай так, чтобы он полюбил меня. Тогда бы я смогла отомстить ему за то, что так бесконечно люблю его! Пусть каждую ми­нуту, каждую секундочку думает обо мне. Только обо мне, обо мне — и ни о ком больше!..

А бога-то и нет... Влад, дорогой, ну полюби меня хоть чуть-чуть!

8 часов вечера.

Да, я ужасно обижена на Влада за то, что он не попрощался со мной!

Но разве это главное? Главное в том, что я СМЕРТЕЛЬНО БОЮСЬ ПОТЕРЯТЬ ЕГО...

И все же, если это случится, я не умру от горя. Был бы яд под ру­кой — тогда другое дело. А кинжалом я не владею. Да и нет у меня кра­сивого кинжала.

Определенно, во времена Шекспира отправляться на тот свет было гораздо удобнее. Повеситься от любви? Фи! Звучит-то как: «Она повесилась от любви». Ха-ха-ха!

Я не смеюсь — я плачу.

Вот слеза медленно скатилась по щеке и капнула на бумагу. Потом от нее останется грязное серое пятнышко. Интересно, чистая слеза падает на чистую белую бумагу, а след остается, как от капельки масла.

Нет, не могу больше! Иду реветь в подушку. Ну, почему? Почему он не любит меня?

11 часов вечера.

Наревелась всласть. Физиономия распухла так, что в зеркало страшно смотреть, но зато на меня снизошел мир.

Родственники видят, что со мной творится неладное, но не пони­мают в чем дело. Я ведь никому не говорила о Владе. К чему? Иринка со Светкой знают, что он мне нравится, но не больше. Это плохо. Вот если бы я могла поговорить о нем с кем-нибудь, мне сразу сделалось бы легче. Получается, что единственный мой собеседник—ты, дневник. Да, еще я забыла о Тимофее. Он тоже все знает и понимает.

Влад, ты слышишь меня? Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. Влад... Не слышит. Он так далеко...

4 марта.

Знаешь, дневник, я решила покончить со всеми своими «завихрения­ми». Пора становиться взрослой.

Ах, Владик! Ах, дорогой! Умираю, не могу жить без тебя... и т. д. и т. п.

Хватит. Кончено. Вся моя любовь и мои переживания не стоят выеденного яйца. Я и Владислав Сычов. Ха-ха-ха! Оказывается, у него таких, как я, на каждом перекрестке двадцать штук. Что я себе вообра­зила! Что он влюблен в меня? Господи, какая дура! Спасибо Светке, это она меня просветила. Ресторан «Вечерний» — любимый ресторан Сыча, а Светка сейчас работает там официанткой и знает про него все сплетни. Так вот, пока мы с ней гуляли вчера, она показала мне трех «Владиных» девочек. Ничего. Хорошенькие. Про одну даже можно ска­зать красивая: маленькая, изящная, как статуэтка, с огромными карими глазами. Куколка.

Впрочем, стоит отдать Владу должное — он ни разу не говорил мне о любви. Получается, будто я ему навязывалась. А это вовсе не так! Я-то думала, что нравлюсь ему — и ошиблась. Но теперь все кончено.

Сегодня Светка, я и двое ребят из военного училища ходили в кино. Со мной был Виктор. Он выше меня, глаза серые, а волосы русые. И вообще — славный.

В этом году они кончают училище, Виктор учится на отлично. Мне понравилось, что он такой воспитанный и спокойный. Совсем не то, что Светкин знакомый Коля. Этого словно все время подталкивает кто-то. Он ни минуты не в состоянии посидеть спокойно: крутится, зубоскалит, передразнивает всех и вся. Не представляю, как его приняли в учи­лище.

Если бы не Коля, то в кино мы погибли бы от тоски. Терпеть не могу арабские фильмы! Вместо жизни показывают сахарный сиропчик. Какие-то неестественные роковые любови, смертоубийственные рев­ности. Чушь! Так вот, Коля давал комментарии по ходу фильма, и мы буквально животики от смеха надрывали. Правда, соседи на нас огля­дывались и шикали, но все равно было очень весело!

После кино мы гуляли в парке, а потом Коля пошел провожать Свету. Мы с Виктором поболтали еще немного на скамейке и тоже на­правились к моему дому, потому что было поздно. Виктор записал мой домашний телефон, мы попрощались, и я убежала домой.

Интересно, понравилась я ему или нет? Мне показалось, что да. Иначе зачем бы он спрашивал мой телефон? Вот и буду встречаться с ним, а потом, может быть, выйду за него замуж. Завтра обязательно спрошу Светку, что ей сказал про меня Коля? В том смысле, понра­вилась ли я Виктору?