19 марта.

Мы с Виктором встречались 11-го и 18-го. Одиннадцатое было воскресенье. Чудесный весенний день. Он позвонил мне утром, я мы договорились встретиться на автобусной остановке возле нашего дома. Солнце припекало, как летом. От земли поднимался теплый воздух, и всё — деревья, кусты, дома — плавало в зыбком мареве.

Мы гуляли, и Вик рассказывал о своем училище, о себе. Я же просто болтала ни о чем. Ну что интересного могу я о себе выдать?

Вик мне нравится, но особых чувств к нему я пока не питаю. Точно такие же отношения были у меня со Славиком. Хорошая дружба — не более. У меня всегда делается тепло на душе от сознания того, что есть человек, который может поддержать в трудную минуту. Который, если я попрошу о чем-либо, сделает для меня все, что в человеческих силах. Но... это не любовь.

Господи, отчего я так беспросветно глупа? Что мне нужно? Из-за чего я схожу с ума? Из-за того, что некто Владислав Сычов не соизво­лил позвонить мне перед отъездом. Да ему же совершенно безразлично, есть я на свете или нет! Опять. Начала о Викторе, кончила о Владе. Ну чем? Чем он, собственно, примечателен? Мастер спорта по боксу — я не люблю бокс. Симпатичный дылда — и только. Славик даже краси­вее. Нет. В этом есть что-то непонятное. Вот ведь со Славиком мы дру­жили два года — и ничего. А стоило появиться Владу, как меня стали постоянно преследовать мысли о нем. Я стараюсь припомнить его голос, его глаза, его жесты, его манеру говорить и смеяться. Мне нравится его запах и его походка. Стоит мне увидеть в толпе человека, похожего на Влада, как сердце готово выскочить из груди.

Отчего так бывает, ты любишь, а он — нет? Но, в свою очередь, он тоже влюблен, а она любит другого, и получается длинная-предлинная цепочка, которая тянется-и-тянется...

Может даже получиться замкнутый круг, если последний, допустим, влюблен в меня. В результате все ужасно несчастливы, и ничего нельзя изменить. Любит ли кого-то Влад? Наверное. Хотя не знаю точно.

На работе все идет тихо, спокойно и нормально. Настолько спокой­но и нормально, что даже тошно. Девочка из соседней лаборатории, кажется, Галя, через две недели выходит замуж. Они распишутся и сра­зу поедут на Север, потому что ее жених — летчик.

В этом году я снова буду поступать в институт. Постараюсь подго­товиться лучше, чем прошлым летом. Мама с папой очень хотят, чтобы я, наконец, нашла свое место в жизни. А родителей должно слушаться, не правда ли, дневник?

Да, в будущее воскресенье, т. е. двадцать пятого, мы с Колей и Ви­тей пойдем в кафе. Мне кажется, Вите я нравлюсь. Коля Светке сказал даже, что я ему очень нравлюсь.

31 марта.

Как мне стыдно, дневник! Как мне стыдно. Никогда в жизни больше не пойду в кафе. А все из-за Светки! Ведь если бы не она... Нет, лучше по порядку.

25-го мы вчетвером собрались пойти в кафе. Ребята заказали сто­лик, и вначале все шло хорошо. Мы со Светкой пили шампанское, ребя­та коньяк и что-то еще.

Все смеялись и болтали. Я так вообще трещала без умолку.

Вдруг Светка подмигнула мне и, сказав ребятам, что нам нужно поправить прически, потащила меня в туалет. Там она глупо захихикала и сказала, что вчера видела Влада. Это было равносильно удару. Пол у меня под ногами ожил и поплыл куда-то.

Наверное, я сильно побледнела, потому что Светка испуганно схватила меня.

— Ты что? Ты что?

Но я уже овладела собой и нашла силы улыбнуться в ответ. Мы вернулись в зал.

С этого и началось. Как я ни пыталась, но выбросить из головы Влада не могла. Тогда мне пришло в голову напиться, и вскоре я была «готова».

Утром следующего дня я проснулась до будильника. Голова была тяжелая и ничего не соображала. Правда, кое-что из вчерашнего я все-таки припомнила, и мне очень захотелось провалиться сквозь землю. Чего меня понесло на сцену, ума не приложу? Ведь и петь-то как сле­дует не умею! Кажется, ребята пытались отловить меня, но я все-таки очутилась на сцене.

И потом что-то было...

Вечером пришла Светка и досказала остальное. Песенку я все-таки спела. Под оркестр. Потом вернулась к столику и некоторое время со­средоточенно размышляла о чем-то. Взглянула на Виктора и попросила его заказать еще бутылку шампанского, если можно. Принесли шампан­ское, хотели открыть, но я выхватила бутылку и стала открывать сама. Ребята пытались отобрать у меня шампанское, но я громко прошипела, что, если только они ко мне прикоснутся, я буду кричать. Потом начала возиться с пробкой, и она вылетела, как из ружья. Пена хлестала из бутылки и залила всех. А я, довольная, вскочила и давай поливать шам­панским девчонок за соседним столиком. «В общем, кошмар!» — с восторженной дрожью в голосе рассказывала Светка.

Ясно, что с Виктором все кончено. Зачем военному такая сумасшед­шая жена, как я?

А Влад действительно в городе. Но мне звонить пока не желает. Вот так, дневник!

27 апреля.

Две недели не могу ничего записать. Сегодня впервые села за письменный стол, но в голове еще полный сумбур. До сих пор не знаю, как отнестись к этому.

Единственный человек, которому я доверилась, — Иринка. Конечно, она дала клятву молчать обо всем и непременно исполнит ее. После всего случившегося она, кажется, стала слегка презирать меня, хотя старается не подавать виду. Но все это не имеет ровно никакого значе­ния. И ты, дневник, сейчас поймешь почему.

Была суббота 14 апреля. Утром меня послали за молоком. В ближ­нем гастрономе его не было, и мне пришлось ехать в центр. Я выстояла длиннющую очередь в кассу, потом еще одну к продавцу и, получив долгожданные бутылки, с облегчением вышла на улицу.

Мне нравится быть хорошо одетой, чувствовать на себе завистли­вые взгляды женщин и оценивающие мужчин. Я тогда становлюсь подтянутой, легкой и сильной. В тот день на мне были белые брюки, от­строченные крупной красной строчкой, и свободная кофточка, алая, как кровь. Сумка тоже под стать костюму — белая в красный горох.

На улице адская жара.

На углу стоит самый хороший в городе ювелирный магазин, и я медленно шла мимо него, глазея на украшения в витрине. Мне очень понравился массивный серебряный браслет с вделанными в него синими камушками. Желая рассмотреть его получше, я сделала по направле­нию к витрине два быстрых шага — и с размаху налетела на кого-то.

— Извините, пожалуй... — залепетала я, поднимая глаза, и вдруг поперхнулась последним слогом.

Передо мной стоял Влад!

Я оторопела. Тем временем взгляд его, скользнув по мне с ног до головы, остановился на моем лице, а губы сложились в какую-то не­приятную усмешечку.

— Леночка, ты непростительно хороша! — воскликнул он. — В срав­нении с тобой голливудские звезды просто меркнут. Я сражен наповал. — И он, прижав руку к груди, поклонился.

Я глупо хихикнула.

— Вот за молоком ходила, — показала ему бутылки.

Через минуту мы очутились в кафе-мороженое. В зале царил по­лумрак. Окна были занавешены тяжелыми шторами. Под потолком кру­тились лопасти вентиляторов, которые хоть и создавали приятный вете­рок, но были не в состоянии разогнать страшную духоту. В такую погоду народ предпочитает жариться на пляже, поэтому в зале находилось не более десяти человек. Принесли коктейль и мороженое с громким названием «Космос». Оно лежало высокой пирамидкой, и сверху было полито желтым прозрачным медом.

В голове у меня был полный вакуум, и я совершенно не помню, о чем еще мы говорили. А, возможно, просто молчали?

После полумрака кафе пустынная улица казалась раскаленной до­бела. Влад взял меня под руку и куда-то повел. Мы прошли центр, свернули к моему институту, потом еще и еще, и неожиданно оказались перед двухэтажным домом. Я сразу узнала, точнее, вдруг почувствовала: его дом. Тогда в темноте он почему-то запомнился мне ярко-розовым. Сейчас, при дневном освещении, он выглядел бледно-желтым и старым. Штукатурка в некоторых местах обвалилась, и на стенах образовались темные проплешины.

Влад открыл дверь подъезда, и я покорно вошла. Мы поднялись на второй этаж и остановились перед его дверью. Чертыхаясь, он начал рыться в карманах в поисках ключа. В этот момент я словно проснулась и ошарашенно уставилась на него. «Зачем я здесь? Что ему нужно от меня?» — пронеслось в мозгу. И, резко повернувшись, я устремилась вниз по лестнице. Я бежала, хватая ртом воздух, который вдруг сделал­ся разреженным, как в горах, перепрыгивая через две ступеньки и, ка­жется, всхлипывая.

Он настиг меня на первом этаже и почти грубо схватил за руку.

— Как ты меня напугала! Вот не покажу в наказание, что привез тебе из Таллина, будешь знать. Ну чего ты? Я дома не один. Да и ключ уже нашел. Вот смотри, — протянул на ладони ключ, — идем же. — Он ла­сково подтолкнул меня в спину.

Я молча размышляла: «Действительно, чего я испугалась? Дома мама. И, потом, я люблю его... Странно как: люблю и одновременно готова бежать от него. Интересно, что бы это он мог привезти мне из Таллина? Какую-нибудь игрушку, наверное». Мне стало весело. На этот раз мы поднялись без приключений и спустя две минуты оказались в его комнате. Окно, занавешенное теневыми шторами, почти не пропуска­ло дневного света. Влад ориентировался, как кошка, и поэтому сначала заработал вентилятор и только потом вспыхнул зеленоватый свет тор­шера.

Видимо, шторы задергивались с утра, и сейчас в комнате царили полумрак и относительная прохлада, которая сама по себе была уже жарой.

— Холодный коктейль сделать?

Мой утвердительный кивок — и он ушел в кухню. А я устроилась в кресле.

Мной овладело дремотное оцепенение. Лень было не только шевель­нуться, но даже подумать о чем-то. Я сидела и, как загипнотизирован­ная, не могла отвести взгляд от серебристого круга, образованного вра­щающимися лопастями вентилятора. Смутное, труднопередаваемое ощущение — предчувствие опасности, быть может? — бродило во мне. Я попыталась было разобраться в нем, но странное ощущение скользну­ло куда-то вглубь — и пропало. Или мне просто не хотелось ни в чем разбираться?