Я прижалась к нему.

— Мне даже немного страшно, будто они наблюдают за мной. А вдруг я им не понравлюсь? Тогда обязательно случится что-то нехо­рошее...

— Кто они? — Влад слегка отстраняется от меня и заглядывает в лицо.

— Ну, поляна, мельница.

Он тихонько вздыхает.

— Опять фантазии.

— Но ты же сам говорил, что место — волшебное!

— Говорил-говорил... — передразнивает он. — Ну, говорил! И сейчас повторю, что поляна совершенно особенная.

— Вот видишь! — Я хочу сказать что-то еще, но он перебивает меня.

— А интересно, как она отнесется к тому, что я... тебя... сейчас... по­целую?

— Отрицательно! — фыркаю я, ужом выскальзывая из его объятий, и мы, как сумасшедшие, носимся по поляне. При этом я отчаянно визжу и хохочу.

Наконец, он ловит меня, полностью выбившуюся из сил, подхваты­вает на руки и несет на берег.

— Сейчас я брошу тебя в воду, и ты во цвете лет погибнешь в этом глубоком омуте, — мрачно изрекает он. — А все потому, что не слушаешь таких проницательных и умудренных жизнью людей, как я.

И он начинает раскачивать меня над водой. Я цепляюсь за него изо всех сил и воплю:

— Только попробуй! Попробуй только, Федора несчастная! Верста коломенская! Пусти! Пусти сейчас же! — И вдруг, неожиданно для себя самой, впиваюсь зубами в его руку. Он бросает меня — и я шлепаюсь в воду. Мгновенно вскакиваю — воды по щиколотку — и показываю ему язык.

Мы снова носимся по поляне друг за другом, и, наконец, я, совер­шенно обессиленная, падаю в густую траву. Надо мной Солнце, Небо и Лес.

Потом мы плаваем. Течение сносит нас вместе. Мы хохочем, оттал­киваемся друг от друга; нас опять сносит. Тогда мы переворачиваемся на спину, и течение влечет нас все вниз-и-вниз-и-вниз...

Я протягиваю руку, и она встречается с его рукой. Над нами только небо. В ушах звенят, переливаются водяные струйки. Они сплетаются и расплетаются, образуя прохладную ткань реки.

СИЯЮЩЕЕ НЕБО. МЫ. ВЕЧНОСТЬ.

До нас были люди. Они плыли по Голубой реке в будущее. Буду­щее — это мы. После нас придут люди. И они тоже поплывут по Голубой реке. И мы для них будем прошлым.

Я быстро переворачиваюсь на живот, подплываю вплотную к Владу и пытаюсь рассказать ему про Голубую реку, про прошлое и будущее. Про все, что я вдруг так ясно поняла. Но от волнения говорю путано и чувствую, что он не понимает. Замолкаю в отчаянии. Влад же резко переворачивается в воде, обнимает меня за плечи и целует в губы. Мы идем на дно, но тотчас выскакиваем на поверхность, отплевываемся, хо­хочем и плывем к берегу.

Выходим и растягиваемся на горячем песке. Солнце быстро выпива­ет с моей кожи последние капли воды и начинает припекать спину. Тог­да я подставляю ему живот и блаженствую под горячими лучами. Нужно сказать, что в реке я порядочно замерзла. Мама говорит — я оттого мерзну в воде, что тощая. Мне же кажется, что я — нормальная.

— Влад!

— Угу...

— Влад, я хочу задать тебе очень важный, вопрос. Только обещай говорить правду.

— Обещаю.

—Нет, ты должен поклясться, что не соврешь!

Он со смехом крестится:

— Вот те крест не совру.

— А ну тебя! — Я поворачиваюсь к нему спиной.

— Лена... Не обижайся, я же пошутил. Клянусь говорить только правду, под честное слово поверишь?

— Влад, как по-твоему, я — худая?

Две или три секунды он не мигая смотрит на меня, а потом разражается гомерическим хохотом. Он судорожно катается по земле, стонет от смеха, захлебывается смехом. До меня долетают бессвязные слова:

— Я-то думал, она...— Приступ смеха .— Нет, умираю, Лена! Вот так Лена! — Новый приступ безудержного хохота.

Наконец он, обессиленный, вытягивается на песке. Я смотрю на него сверху вниз и понемногу начинаю догадываться, что же именно так рас­смешило его. Он ждал вопроса, любит ли он меня? А я, как дурочка:

— Влад, я — худая?

И тут на меня нападает безудержный смех. Перед глазами всплыва­ет его изумленное лицо — он-то ждал совсем другого вопроса! — и я в полном изнеможении тихо сажусь на землю.

— Дура! Ой, какая дура! А он-то, он... — Я заливаюсь хохотом.

КАК ХОРОШО БЫЛО НА РЕКЕ!..

До вечера мы валялись на горячем песке, подставляя солнцу то один, то другой бок; жевали разные разности, которые дала мама, и бол­тали, болтали...

К вечеру вода стала теплее и словно ласкала тело. Под водой рас­плескалось солнце! Нет, не так! По чистому песчаному дну была раски­нута золотая сеть из солнечных лучей. Она слегка колыхалась, эта вол­шебная сеть, сотканная ветром и течением из света. Свет и тень, яркие блики и темные пятна беспрестанно переходили, исчезали, становились друг другом. Эти вечно живые и резвые дети водяной ряби и солнечных лучей влекли взгляд своим непостоянством, завораживали беспрестанной игрой золотистого и полутени.

Свет — полутень — тень... Движутся, колышатся, бегут. Полутень — тень — свет... Легкие неуловимые переходы. Тень — свет — полутень... Я не заметила, что Влад подошел ко мне. Свет... Он подхватил меня на руки. Я вскрикиваю — потому что внезапно. Он кружится со мной по во­де, по берегу, по воде, останавливается, его лицо приближается к моему, глаза в глаза. Потом мягкие упругие губы. Я обнимаю его за шею, креп­ко-крепко, закрываю глаза. Осторожно ступая, выходит он из воды и легко взбегает на берег. Мы уже на поляне. Он становится на колени и тихонь­ко опускает меня в нагретую солнцем, одуряюще пахнущую траву. Вытягивается рядом, и я чувствую его горячие губы на своем лице. Открываю глаза, обнимаю его, целую, целую...

Лежим рядом в траве. Влад смотрит в небо. Он в каком-то оцепене­нии. Я приподнимаюсь на локте и рассматриваю его. Мной овладевает непреодолимое желание коснуться его тела. Это словно будит его. Он потягивается и смотрит на меня ясными ожившими глазами:

— Ну что? Пора одеваться? — Подает руку, я хватаюсь за нее и в мгновение ока оказываюсь на ногах. Мы идем к машине. Я натягиваю брюки и свитер. Влад тоже одевается. Потом мы решаем развести ко­стер, потому что, какая ночевка без костра?

Костер разгорелся. Он очертил вокруг себя резкий световой контур, который поделил мир надвое. Со всех сторон нас окружала Тьма, в бес­конечном океане которой нам принадлежал только этот крохотный остро­вок колеблющегося Света. Свет был нашей защитой от Мрака и, одно­временно, стеной, отделившей нас от таинственного мира Ночи.

Неожиданно громко хрустнула ветка в лесу. В ответ на этот звук я застыла в напряженном ожидании. Каждая клетка моего тела ловила, поглощала и подразделяла малейшие шорохи, идущие из темноты.

Это длилось одно мгновение. Я — снова Я. И я лежу возле костра, не отрываясь, гляжу в огонь.

Влад вытянулся позади меня и дремлет. Пламя, предоставленное само себе, медленно умирает. Со смертью огня ночь становится темнее и непрогляднее, а небо ярче и ниже. Оно усыпано огромными близкими звездами. Такими близкими, что мне начинает казаться, я слышу их ше­пот и смех. Или это шорох трав?

Костер гаснет, но из-за леса величаво всплывает огромная, словно искупавшаяся в свежей крови, Луна.

Чем выше карабкается она по небосклону, тем слабее делается кро­вавый оттенок и все ярче золотистый. Вскоре золото поглощает осталь­ные цвета, но в нем самом уже зарождаются отблески серебра, которое постепенно завладевает лунным светом. И наконец сияющий голубовато-серебристый диск становится Властелином Ночи.

Лежа на спине, я следила за превращениями Луны и чувствовала, что во мне тоже происходят какие-то неуловимые перемены. Я все пол­нее проникалась этой ночью, становилась ее продолжением, ее частью. Мне казалось, что никогда прежде не испытывала я ничего подобного. И это было так! Я взглянула на деревья — и увидела в них что-то такое, чего не замечала прежде. И кусты, и трава, и черные тени — все стало иным: зыбким, неверным, ускользающим. Я почувствовала легкий трепет в душе и села. Чудо! Со мной свершилось чудо! Каким-то неве­роятным образом я перенеслась в Волшебную страну.

Волны лунного света захлестывали мир. Или это волокна тумана, поднявшегося над водой? Призрачные валы бушевали, сталкивались в воздухе и рассыпались серебряными брызгами. Или то были капли росы на траве?

Лес, поляна, река переливались и сверкали. Это было царство фей и эльфов, русалок и ведьм. Странное, непостижимое и прекрасное цар­ство. Зазвучала музыка. Негромкая, нежная и прозрачная, она доноси­лась ниоткуда. Едва слышимые бесплотные аккорды несли в себе Лунный Свет и Шорох Трав, Легкий Ветерок и Журчанье реки. Но приемник молчал и музыки быть не могло! Я растерянно оглянулась на Влада. Он спал и даже тихонько похрапывал во сне. Я продолжала слышать му­зыку. И вдруг я поняла:

музыка звучит во мне!

13 июня.

Весь день была у Влада. Его мать неделю гостит у родных в де­ревне.

КАК Я СЧАСТЛИВА!

16 июня.

Вчера возвращалась из магазина, и по дороге меня нагнал Дед. Вообще-то его зовут Володя, а Дед — так, прозвище. Он друг Влада и живет с ним в одном доме. Нам было по дороге, и мы шли, болтая обо всем и ни о чем. Дойдя до перекрестка возле хлебного, Дед попрощался со мной и уже отошел шага на три, как вдруг, вспомнив о чем-то, обер­нулся и громко спросил:

— А ты на проводы Влада идешь?

— Конечно, — автоматически ответила я, — а когда?

— Двадцать второго! — сообщил Дед и, покачивая головой, продолжал: — Все же он молодец! Собраться вот так сразу и — айда в Ир­кутск. Никто, кроме тебя, ну и меня, об этом пока не знает. — Усмехнул­ся: — Будет журналистом, напишет о тебе статью. Ну, пока! — попривет­ствовал меня поднятой рукой и ушел, не оборачиваясь.

А меня словно оглушили ударом по голове. Я перестала что-либо понимать. Мне хотелось одного: забиться в какой-нибудь укромный уго­лок, где меня никто бы не видел и не слышал.

Дома бросила продукты на кухонный стол и закрылась в своей ком­нате. Ходила из угла в угол, как зверь в клетке, и твердила: — Уезжает-уезжает-уезжает... — Началась противная мелкая дрожь. Мыс­ли путались, и я никак не могла сосредоточиться. Заставила себя сесть на диван. Зубы стучали. Сжала зубы, обхватила себя руками крест-накрест. — Не думать! Ни о чем не думать!