— Ну, хорошо-хорошо, — невольно улыбаюсь я. — Давайте только без опозданий. Это особо относится к Наталье.

— Да я на час раньше теперь встаю! — обижается та.

Скептически на нее оглядываюсь: непременно опоздает! Потом спрашиваю:

— Кто дежурит в субботу?

— Я! — выкрикивает Лена.

— С кем?

— С Анатолием Семеновичем,

— Значит, Толик... — бормочу под нос. Нормально. Лена у нас недавно, ей нужен опытный напарник. Теперь, кажется, все. — До свидания, девочки! Весело провести время.

— Вам тоже, Лизавета Андреевна!

— Придется приложить усилия, раз вы настаиваете…

Смеются. Я вместе с ними. Ухожу с легким сердцем. Пе­репрыгивая ступени, поднимаюсь на Люсин третий этаж, Люся — психолог. В нашем НИИ есть и такая должность. Группа психологов из трех человек, она за старшую.

Без стука открываю дверь. По-детски выпятив губы, Люд­мила Ивановна сосредоточенно водит по ним яркой помадой. Движением глаз милостиво указывает мне на кресло и про­должает свое занятие.

Располагаюсь, удобно вытянув ноги, и наблюдаю, как ис­кренне она любуется собственным отражением. Наконец задаю вопрос:

— А девицы где?

Зеркальце ныряет в стол, меня одаривают жгучим взглядом. Люся — смуглая, верткая, поджарая. Говорит, что дед увез бабку из табора. Может, и правда: волосы у нее вьющиеся, смоляные, карие глаза с поволокой. Одевается броско, любит золотые вещи. Смеется — бабкина кровь играет! Вот и теперь у нее в ушах золотые «цыганские» кольца, а на пальцах сверкают перстни.

— Девицы отпросились по семейным обстоятельствам. Сигарету? — садится поудобнее, нога на ногу.

Закуриваем.

— Ну, — спрашивает грубоватым голосом, — зачем пожало­вала? — и вглядывается своим оком вещуньи так присталь­но, что становится не по себе.

— Да так, — с напускной бравадой пожимаю плечами, — навестить.

Она курит, изящно отведя мизинчик. В глазах резвятся бесы.

— Угадала, — сдаюсь я, — одолела тоска. Беспросветная, глухая, болотная.

— «Болотная» — что, цвет? — уточняет после паузы.

— Не знаю... Пожалуй.

Вызывающе качает ногой, обутой в модерновую туфлю с тринадцатисантиметровым каблуком-шилом.

— Ты, Люсь, — психолог, — продолжаю я. — Объясни, ка­кого рожна мне надо? Я не старая дева, не синий чулок...

— Пыталась.

— Что — пыталась?

— Размышлять на эту тему. Не конкретно о тебе — о жен­щинах твоего типа. Даже нарекла по-своему. «Инка» — сок­ращение от «интеллектуалка». Собираюсь статью написать.

Я фыркаю:

— Инка!

— А смеешься зря, — невозмутимо говорит она. — Возник новый женский тип. Видишь ли, жизнь сделала женщину не только равной мужчине, но кое в чем и превосходящей его. На днях мне один завотделом примерно так распространял­ся. «Я, — говорит, — в своем отделе предпочитаю держать ва­шего брата, потому что в вас уверен. Мужик пошел неуравно­вешенный. То он запил, то у него творческий застой, то же­на сбежала — лишь бы не работать! А женщина скромненько везет воз работы, и я знаю — она не запьет и работу свою к сроку выполнит. Надежнее вы нынче стали, бабоньки!»

— Ну да, маскулинизация...

— А что — опишу возникший социальный тип, представ­ляешь? — хохочет, обнажая крупные зубы. — Начну, к при­меру, так... Инка — сформировавшийся в последние десяти­летия женский социальный тип. Она образованна и достаточно умна, вполне осознает себя как личность. Мужчины, встре­чаясь с инкой, зачастую испытывают комплекс неполноцен­ности. Они чувствуют ее притягательную силу, но одновре­менно она их раздражает и отталкивает.

— Хмм... Впечатляет. Продолжай!

— Женщины подобного склада обычно предпочитают оп­ределенный стиль взаимоотношений с противоположным полом, который условно можно назвать «мужчина на час». Та­кой вариант удобен им по нескольким причинам: женщина сохраняет полную свободу и имеет возможность заниматься любимым делом, не тратя свое время на беготню по магази­нам, уборку квартиры и т. д. Если приятель инки обременен семьей — прекрасно, у него нет прав на различного рода уп­реки.

Молчим. Я перевариваю будущую статью.

— Из вашего доклада, высокоученая дама, можно сделать вывод, что в своей тоске я виновата сама?

— Про таких, как ты, говорят: «Шибко умная». К тому же...

— Договаривай!

— У вас в роду старых дев не водилось?

— Была... двоюродная тетя. А что?

Прищурилась, довольная. Молчит.

— О нет! При чём здесь я? Скажу больше: я мужчин люблю. Мне интересно наблюдать за ними, предугадывать их поступки. Игра в любовь — это ли не увлекательно?

— Прямо коварная Матильда!

— Не отрекаюсь. Сейчас модно кричать о современных отношениях — и мужчины туда же. С их-то психологией из Домостроя!

— Недавно выяснилось, что мужчины консервативнее жен­щин. Они еще не привыкли к формирующемуся новому типу отношений женщина — мужчина, который более удобен в со­временной жизни.

— Не привыкли, — милостиво соглашаюсь я.

— Послушай, — оживляется вдруг она и целится в меня своим горячим глазом, — что если я тебя познакомлю...

— Ну, нет! — взвиваюсь я из кресла. — Один раз удружи­ла — будет! Я не представляю себя в идиллических семей­ных рамках, пойми ты это, наконец. Выйти замуж для жен­щины моего типа, это как в той песенке «...и в яму закопал и надпись написал»... Уволь, подруга.

Приподнимает узенькие плечи:

— Я живу — и ничего.

— Ты конформистка! Соглашатель по натуре. Можешь сочетать в себе все разом. Поэтому твоему мужу обеспечен вкусный обед и свежая сорочка, и он от тебя без ума. Ты всех любишь, со всеми тебе хорошо. Но главное — всем с то­бой хорошо... Я тебе завидую, понимаешь, за-ви-ду-ю. Потому что я совсем другая. Максималистка, пожалуй, что в наше время просто глупо. И я знаю, что глупо, но поделать с собой ничего не могу,

— Разве я не права? — после паузы произносит Люся, ко­торая, очевидно, пропустила мой монолог мимо ушей. — Ти­пичная инка! — и смотрит на меня так любовно, как, навер­ное, смотрел Господь Бог на первого сотворенного им чело­века.

— Отвяжись ты с этой инкой! — возмущаюсь я.— У тебя просто навязчивая идея.

— Возможно, — спокойно соглашается она. — А почему ты злишься?

Я молчу. Действительно, почему? Крыть, как говорится, нечем. Она между тем продолжает:

— И потом — если честно, ведь ты хочешь иметь детей?

— Дети? — ужасаюсь я. — Да ни за что! Ты, моя лучшая подруга, желаешь мне погибели! Пелёночки, горшочки, рас­пашонки, колясочки... Уфф! Это не для меня.

— Ты деньги за спектакль берешь или на общественных началах?..

Польщенно наклоняю голову:

— На общественных. А если серьезно… хочу, когда сра­ботает программа.

— Что это за программа?

— Инстинкт, голос крови, программа — какая разница? Как бы это получше растолковать... Понимаешь, шестым чувством я знаю, что с рождением ребенка замкнусь на нем. Растворюсь, перестану существовать как автономная лич­ность. Поэтому у меня дилемма: работать, идти вперед — или ребенок. Третьего не дано. Мне не дано. Посижу годок-другой в девках, да пойду потом рожать, да от разных мужей, чтобы генофонд устойчивей был!..

Смеемся.

— А что, собственно, я смешного сказала? — спрашиваю с укоризной. — Есть такая программа?

— Есть, не спорю! — и продолжает смеяться.

— Ты думаешь, мне слабой быть не хочется? Еще как! Да я просто мечтаю опереться на сильное мужское плечо. Но... где оно?

— Феминизация, — вздыхает Люся. —­ Раньше настоящих мужчин было больше. Не грусти, отыщем для тебя какой-нибудь редкий экземпляр.

Я этого как будто и не слышу:

— Почему ты сказала, что у меня наклонности старой де­вы? Правда, что ли?

— Как все в этом мире — лишь отчасти.

— Неужели ты права? А не хотелось бы… Иногда становится жутко. Начинает казаться, что я медленно умираю как женщина. Со всеми знакомыми мужчинами мне скучно, смертельно, до зевоты. Пытаюсь вообразить в одной квартире с собой такое вот серенькое, среднестатистическое сущест­во... и каждый день — одно и то же, одно и то же... Да у меня просто судороги делаются! Знаешь, когда возникает выбор: провести вечер с приятелем или почитать — я все ча­ще склоняюсь к последнему. Возвратишься с работы зимним вечером, перекусишь на скорую руку, залезешь в хвойную ванну, по самые уши, и мечтаешь, мечтаешь... А потом завер­нешься с головы до пят в махровый халат — и с книгой на диван...

— Кайф! — с чувством подтверждает Люся. — Кстати, что это ты насчет «удружила» здесь болтала? Олег что, до сих пор к тебе мотается?

— Когда осенит.

— И часто осеняет?

— Теперь не очень.

— Сломала мужика, — качает головой Люся, — до тебя он много женской кровушки попил. Значит, поменялись ролями.

— Во-во…

Она смотрит на часы:

— Бегу! Вовку из садика забрать надо...

За болтовней выходим в коридор и, обменявшись корот­ким «пока!» — разбегаемся.

...Знакомство наше с Олегом произошло с год назад. В заговор меня не посвящали, просто Люся позвонила однажды и сказала, что ждет меня назавтра и что форма одежды парадная. В последнее время Люсю вдруг обеспокои­ло мое холостяцкое существование, и она стала придумывать разные невероятные прожекты. Невзирая на семейные заботы, в ней еще кроются огромные запасы нерастраченной энергии,

Пока я добралась до нее назавтра, меня всячески испихали, измяли и изжулькали в автобусе. Поэтому, когда я ступила на благословенный порог Люсиного дома и обходительный муж Игорь принял у меня сумочку, а вышедший в при­хожую Олег приложился к моей ручке, — я поняла, что попала в рай.

Был он высок и немного сутулился. Из-под пышных бро­вей глядели карие проницательные глазки. И квадратная шкиперская бородка была чертовски привлекательна.

Мы обменялись взглядами и поняли, что друг другу по­нравились. Прошли в комнату. И хотя первое впечатление было приятным, скованность давала о себе знать. В присутствии Олега тушевалась даже Люся и начинала изображать этакую светскую даму. Она подавала бутерброды с икрой (и где только достала?), с восхищением, чуть не закатывая гла­за, твердила о Сальвадоре Дали, известная картина которо­го «Предчувствие гражданской войны» вызывала у меня дрожь отвращения и отнюдь не способствовала пищеваре­нию. Игорь ей подыгрывал. А я чувствовала себя не в своей тарелке и внутренне посмеивалась над комедией знакомства.