—Ты решила прочесть нам лекцию из истории феминистических движений?

— О нет!.. Почему ты не даешь мне высказаться?

— Прошу прощения и замолкаю, замолкаю...

— Свобода необходима не только мужчине. Но как пони­мает «свободу» семейных уз большинство моих современни­ков? Как полную свободу для себя и несвободу принад­лежащей ему женщины. «Моя жена» тождественно понятию «моя привычная вещь». Логическая цепочка здесь примерно следующая: ты моя собственность, но я — сам по себе; смеш­но рыдать, прослышав о моей измене, ведь я не ухожу к дру­гой, не бросаю тебя на произвол судьбы; я буду с тобой всегда — не мешай мне иметь собственную жизнь!

Замолкаю, чтобы перевести дух и собраться с силами.

— Абсурд! — остро реагирует Олег и делает попытку об­ратить все в шутку. — Гнусная клевета на весь род мужской!

—Не спорю. Однако это еще цветочки... Так вот, стоит женщине стихийно усвоить подобную мужскую логику и дать себе некоторую «свободу» внутри семейных уз, как она мгно­венно получает статус «дурной» женщины, а ратовавший за «свободные» отношения супруг вдаряется в праведный гнев. Начинаются запои, пьяные истерики с гулким битьем себя в грудь — и разные другие штучки из мужского театра одного актера.

— Неправда все! — вдруг кровно обижается Миша. — Мужчины истерик не закатывают.

— Еще какие!.. — с нажимом говорю я, глядя на Олега.

— Есть женщины, которые воображают, что они — пуп земли, — сквозь зубы цедит он.

— «На тебе сошелся клином белый свет...» — негромко за­певаю я. Препирательства на уровне «сам дурак» уже надо­ели. Поэтому, с чувством прижимая к груди руки, продолжаю проникновенно петь, обращаясь поочередно, то к Мише, то к Олегу: — «На тебе сошелся клином белый свет...»

Олег внезапно стервенеет и с воплем «Ведьма проклятая!» запускает в меня пустым бокалом. Я увертываюсь — бокал влипает в стену и рассыпается мелким дождем. На миг, слов­но со стороны, вижу всю нашу троицу и проникаюсь нелепостью ситуации. Никто не произносит ни слова и не двигает­ся — как в остановленном кадре.

Потом Олег хватает мою руку и будто в горячечном бреду начинает умолять:

— Прости меня! Ну, ударь меня, если хочешь... Я тебя прошу — ударь!..

Я говорю, обращаясь к Мише:

— А ты считал, что мужчины не закатывают истерик...

— Я...— Миша поднимается во весь свой немалый рост и, сжимая кулаки, надвигается на Олега: — Я убью тебя!

Тот отпускает мою руку и сидит, не двигаясь.

— Встань — и я уничтожу тебя! — патетически восклица­ет Миша, размахивая руками наподобие мельницы.

— Подожди, Мишенька, не надо! Да подожди ты! — я спрыгиваю с тахты, обнимаю его за плечи, пытаюсь усадить. — Он же пошутил. Просто глупо пошутил, правда, Олег? — наконец он подчиняется мне и неохотно опускается в кресло.

Драться он не умеет — Олег тоже. Нелепость какая... Ус­покаивающе глажу его по голове, повторяя снова и снова:

— Сейчас... сейчас я приду... сейчас...

Приношу веник и сметаю осколки, потом иду в ванную. Нехорошо получилось — палку перегибать нельзя. Из неболь­шого зеркала над стеклянной полочкой глядит мое усталое лицо. В глубине глаз безмолвная звериная тоска. Почему этого никто не видит?! Набираю пригоршню воды и зло вы­плескиваю на зеркало — отражение плывет струйками воды, а я возвращаюсь в комнату.

Сидят каждый в своем кресле. Нахохлились. Ненавидят друг друга всеми фибрами души.

— Ребята, — говорю я, оставаясь в дверном проеме, — да­вайте прощаться. С меня на сегодня хватит!

Олег многозначительно усмехается, словно всем видом хочет дать понять — знаем мы эти ваши фокусы! Однако встает и направляется в прихожую, презрительно вздернув плечи. Миша сидит в кресле, вцепившись в подлокотники так, что побелели косточки пальцев.

Выходят они вместе. В приоткрытую дверь видно, как Олег яростно нажимает кнопку лифта, а Миша бежит вниз, перепрыгивая ступени. Мне вдруг представляется, что сейчас они столкнутся у подъезда и пойдут в какое-нибудь близле­жащее кафе зализывать моральные раны и корить мой прок­лятый характер, — и я начинаю смеяться. Хохот бьет мое тело, как конвульсии. Я никак не могу остановиться — и вдруг громко всхлипываю. Господи, как мне одиноко! Как одиноко!

Я плачу взахлеб, с подвывом — я давно не плакала. Мне так жалко себя. Да я просто наслаждаюсь жалостью к себе! Какая у тебя назавтра будет рожа? И эта простая и такая женская мыслишка гонит меня в ванную, где я наклоняюсь к матовой белизне раковины, плещу себе в лицо водой, а успокоившись, долго еще сижу на прохладном краю ванны в оцепенении. Наконец заставляю себя подняться и иду в кухню. Достаю из холодильника яйцо, тщательно отделяю белок от желтка, белок взбиваю. Потом накладываю на лицо маску, возвращаюсь в комнату и ставлю на электрофон пластинку. Вытягиваюсь в кресле и прикрываю глаза.

Звуки музыки трансформируются в огненные вращающиеся шары; шары эти плывут в черном вязком пространстве, раз­бухают, колышутся, разлетаются на звездочки осколков. Ме­ня подхватывает теплая и добрая волна. Не все потеряно — мне едва исполнилось тридцать. Надо жить и иметь терпе­ние. Жить... Иметь терпение... В воображении возникает мой кабинет с букетиком астр на столе — я купила астры сама. Маска подсыхает и начинает стягивать кожу. Смеяться нель­зя, но улыбка назойливой мухой бродит в уголках губ. Я креплюсь, креплюсь… я улыбаюсь...

МЕСЯЦ «КОШКОПАДА»

Наступил месяц март — знаменитый месяц «кошкопада», и конечно моя Зоська не осталась в стороне от этого великого события и посреди бела дня умудрилась свалиться с балкона. Заметила я это не сразу, потому что сушила волосы феном и страдала от очередной любовной неудачи. Впрочем, «любовная неудача» — слишком громко сказано, потому что особой удачи от своих встреч с Максом я и не ждала, а уж продолжения, которое могло окончиться вожделенным маршем Мендельсона, — тем более.

Вчера мы с Максом были в ресторане, где, наконец, выяснили отношения под аккомпанемент воющей что-то страстное певицы, размалеванной, как клоун, и с вырезом платья, достойным рекорда Гиннеса. Мой возлюбленный мямлил нечто нечленораздельное насчет своих высоких чувств по отношению ко мне, но я-то точно знала: врет. Врет, причем самым наглым образом, потому что неделю назад переспал с моей теперь уже бывшей подругой Верой, которая на него положила глаз, едва я с гордостью продемонстрировала любимого мужчину своей женской компании. Делать этого нельзя было ни в коем случае именно из-за Верки, которая всегда стремилась испортить мне все, что возможно, под самыми благовидными предлогами.

Разумеется, на достигнутом она не остановилась и растрепала о своей победе всем, кому не лень, так что ровно через неделю, то есть вчера днем, это стало известно и мне, от второй моей подруги Светы. И хотя Света мне искренне сочувствовала, в голосе ее тоже слышалась неподдельная радость, когда она стала утешать меня и уговаривала не слишком переживать по этому поводу.

Сказать, что я разозлилась, — значит не сказать ничего. Я просто взбесилась. Еще бы! Мало того, что этот самодовольный кретин наставил мне рога, так еще и с моей подругой!.. Хотя рога мужчины женщинам не наставляют — мужчины изменяют.

Наша с Максом love story продлилась всего два с половиной месяца, — и вот теперь полное фиаско! Ну почему, почему мне так не везет?! Чем я хуже других? Эти мысли вертелись в моей голове, пока я принимала ванну, чтобы привести в относительный порядок свои растрепанные чувства и одновременно попытаться вспомнить вчерашнее. Когда я вчера собиралась на встречу с бывшим возлюбленным, — уже тогда я совершенно точно знала, что именно бывшим, — то давала себе слово быть сдержанной и сохранять ледяное спокойствие, бросая в лицо коварному изменнику свои обвинения. Однако, разумеется, не удержалась и высказала все, что о нем думаю, отнюдь не столь элегантно, как хотелось. Короче, послала его к черту!

А как все красиво начиналось!.. Под Новый год, в ресторане, где наша компания откупила ползала, чтобы сотрудники могли оторваться по полной… Конечно, там были и обе мои подруги. Только мы со Светой служим в экономическом отделе, а Верка возглавляет рекламный. Для меня тот вечер не задался сразу, еще до похода в ресторан. Весь день моя начальница пыталась доказать мне, какая я идиотка; в ответ я изо всех сил старалась сдерживаться: дама в возрасте, к тому же муж недавно бросил… Потом, когда она переключилась на Эльвиру и стала пиявить ее, я вздохнула свободно и попыталась привести себя в норму, пользуясь отрывочными познаниями в аутотренинге. Несмотря на то, что умом я понимала проблемы стареющей шефини и пыталась успокоить себя тем, что моя внешность и мой возраст действуют на нее, как красная тряпка на быка, и поэтому мне надо жалеть ее, а не заводиться, настроение мое было испорчено окончательно и бесповоротно. Ну да, я еще сравнительно молода, хотя в тридцать с небольшим многие уже замужем и имеют детей; я красива, хотя, скорее, не столько красива, сколько умею себя подать. Рост 175 см, вес 62 кг, глаза зеленоватые, волосы темные, прямые, гладкие, лицо удлиненное. Стоит подвести глаза и подкрасить губы — появляется что-то роковое, или кошачье. В общем, на любителя, хотя от отсутствия мужского внимания никогда не страдала. А в тот злополучный, — тогда я думала, что счастливый, — вечер, на мне было узкое темно-зеленое блестящее платье с высоким разрезом на бедре, от которого мужчины просто глаз не могли оторвать. И что их эти разрезы так достают?.. Но вот главного — настроения — не было, хоть убей! И потому, когда хорошо приняв на грудь, наши вовсю отрывались, изображая современные танцы под оглушающую музыку, я тихонько перешла в другой зал, где было поменьше народа и приглушенно играл джазовый оркестр. Пристроившись за стойкой бара, я потягивала коктейль с каким-то офигенным названием и немного жалела себя, несчастную, что, впрочем, не мешало мне наблюдать за собой со стороны. Я себя нравилась: одинокая, красивая, грустная девушка у стойки бара…