- Лучше держи открытыми глаза и уши. Мы почти под Смоленском, а наша цель также далека, как сейчас тот мост, возле которого стоял Наполеон.

- Тише, нас догоняет чей-то конвой.

Сзади в клубах пыли по дороге приближался отряд кавалеристов. Во главе эскорта, покачиваясь на мягких рессорах, плыла чёрная лакированная карета.

- Дорогу!

Громкие голоса всадников в сверкающих кирасах заставили обоз с продовольствием съехать с колеи. Карета прошла в двух шагах, едва не задевая повозки на обочинах. На запылённой дверце мелькнул герб Наполеона. Андре рассмотрел золотого орла на синем фоне, королевскую мантию, усеянную пчёлами, и орден почётного легиона.

Лошадь Андре рванулась вслед за конвоем, но кто-то схватил её за повод.

- Не горячись, - спокойный голос отца охладил пылкий порыв лейтенанта.

Эскорт Бонапарта проехал шагов двести и остановился возле колонны солдат. Это были ветераны старой гвардии, догоняющие свои батальоны после лазаретов.

Андре, не спеша, подъехал ближе.

- Да здравствует император! – прокатилось по рядам военных.

Бонапарт вышел из коляски.

- А, старина Либера! – Наполеон подошёл к одному из ветеранов, встал на носки и положил руку ему на плечо. - Я рад, что ты жив, и немного огорчён.

- Почему, сир?

- Потому, что вижу на тебе нашивки капрала.

- Ничего, сир, мой штык капрала ничуть не хуже сабли вон того лейтенанта, - огромный гренадер показал пальцем на Андре.

- Помни, Либера. Каждый солдат моей армии носит в своём ранце маршальский жезл[183].

- А скажи, Либера, не жаль тебе красоток Марселя? Ведь тебя нет с ними уже лет десять. Я ведь помню, каким ты был в Египетском походе. А сейчас постарел и поседел. Не пора ли на покой?

- Вы меня обижаете, сир. Я и вот эти парни, - Либера показал рукой на ряды гренадеров, - не могли отпустить Вас в Москву одного, – ветераны, с любовью глядя на своего императора, засмеялись.

Наполеон узкой ладонью похлопал солдата по спине и немного театрально воскликнул:

- Вот она – преданность гвардии!

Он забрался в коляску, подозвал адъютанта.

- Моя ставка с этой ночи у Нея. Распорядитесь о моих вещах. Вперёд!

Лошади тронули, и под крики ветеранов конвой скрылся в пыли.

- Ты слышал, Андре? – шепнул на ухо Мерон сыну. - Не торопясь, на расстоянии следуй за конвоем. Осмотрись там на месте. Под Смоленском много лесов. Это хорошо. А потом… нас уже видели адъютанты императора и его охрана. Это значит - наши лица они запомнили. Мы не вызовем подозрений, появившись рядом со ставкой.

По шагам часовых можно было отсчитывать секунды. Время приближалось к трём часам ночи. Пламя костров между палатками прибивало лёгким ветром книзу, оставляя в тени широкие полосы высокой травы. Большая деревенская изба чернела огромным пятном на фоне белой стены православного храма. Дома поменьше рассыпались широким кольцом вокруг церкви, утонув в садах.

- Следующая смена караула через два часа. Следи за солдатом у дверей, а я обойду избу, посмотрю, что там сзади, - Андре скрылся в высоком бурьяне.

Мерон, не отрывая глаз, следил за перемещениями караульного на крыльце. Второй часовой давно сидел у колодца и, похоже, дремал. Солдат держался прямо, привычно положив руки на толстое цевьё ружья в месте крепления к стволу длинного штыка. Подбородок упирался в руки.

- Идеальная поза для чуткого сна. Ветераны, конечно, хороши, но не настолько. Интересно, много ли охраны внутри дома?

Слева раздался шорох. Подполз Андре.

- Сзади есть два открытых окна. Одно – в большой горнице. Там, похоже, спит Бонапарт. Маленькая плотная фигура накрыта серым сюртуком. При свете лампады я рассмотрел небольшой сундучок. В комнате поменьше расположились адъютанты. Под окнами – всего один караульный. Просто стоит, прислонившись к стене. Что ты на это скажешь?

- Слишком опасно.

- Отец! Или сегодня - или никогда. Мы – в трёх днях пути от Москвы. Посмотри на горизонт. Это отблеск пламени горящего Смоленска. Канонады давно не слышно. Значит, город взят. Решайся!

- Ты прав.

Они медленно отползли в сторону.

- Значит, так - я снимаю часового. Ты – осторожно влезаешь в окно. Сапоги оставь здесь, пойдёшь босиком. В сундучке лежит, скорее всего, то, что нам нужно. Постарайся осторожно открыть его и проверить.

Генерал ободряюще похлопал сына по плечу.

Сняв сапоги, они бесшумно обошли дом и, прячась в густой тени деревьев, подкрались к часовому.

Андре остался у окна и прислушался. Из дома доносился тихий тонкий храп.

Генерал выпрямился. В руке сверкнул нож, обводя по дуге горло часового. Одновременно левой рукой был зажат тихий вскрик солдата. Стон утонул в широкой ладони уланского офицера. Рукав мундира мгновенно намок от крови, толчками выходящей из перерезанных артерий француза. Ноги часового подкосились, и он медленно стал опускаться на землю. Генерал, повторяя его движение, сполз по стене вместе с телом несчастного. Мерон ободряюще кивнул Андре. Тот исчез в чёрном проёме окна.

В комнате ничего не изменилось. Наполеон спал, отвернувшись к стене. Лампада под иконой давала достаточно света, и Андре, крадучись, пошёл к сундучку, накрытому топографической картой.

Скрипнула половица. Тихо щёлкнула пружина карманных часов, лежавших на столе. Андре не дышал. Наполеон перевернулся на спину.

«А ведь я могу его убить. И война кончится», – подумал юноша. Он смотрел на бледное лицо императора, на мешки усталости под прикрытыми веками, на приоткрытый рот с капелькой слюны в уголке губ.

«Нет, зарезать великого императора, как курицу - не по мне. Он – воин, а воины умирают на полях сражений. Я оставлю его судьбе и воле Господа».

Бонапарт как будто почувствовал что-то. Он повёл плечом, перевернулся на спину, шевельнул губами, замер в неудобной позе, но потом снова прижался правой щекой к подушке. Выждав несколько секунд, Андре скользнул к сундучку. Аккуратно снял карту, потрогал крышку. Она была закрыта. Андре измерил взглядом размеры ящика и проём окна.

«Дьявол! - выругался он про себя. - Нужно рисковать…» – он достал нож, просунул в щель над отверстием для ключа. Клинок упёрся в язычок замка.

Андре обыскал глазами комнату. На одном из стульев валялась небольшая подушка, какие подкладывают в каретах для амортизации толчков на ухабах.

«Как кстати!» - юноша дотянулся до мягкого квадрата парчи, набитого пухом, накрыл им сундук и нажал на ручку ножа. Крышка с тихим звоном отошла. На дне шкатулки лежал свёрток…

Где-то далеко предутреннюю тишину вспугнул крик петуха.

- Почему так долго? – генерал, успокаивая дрожь в пальцах, медленно натягивал сапоги.

- Сундучок не прошёл бы в окно. Пришлось вскрывать замок, – сын поправил седло на лошади и уложил свёрток в седельную сумку.

- Стой! Достань обратно. Неужели тебе не интересно, что там внутри?

- Нет, - Андре засмеялся и тихо сказал:

- Шучу, шучу. Я уже посмотрел. Это то, что ты думал?

- Покажи мне, - генерал встал, бережно взял в руки завёрнутый в тряпку предмет и вытащил его на свет.

В первых лучах восходящего солнца блеснуло достаточно длинное лезвие старинного копья, вернее - его половина.

- Ты хоть представляешь, что мы держим в руках? – генерал бережно стал заворачивать наконечник обратно в холст.

- Кусок старого железа, – Андре беззаботно улыбнулся и вскочил в седло.

- Послушай меня внимательно. – Мерон подошёл к сыну и взял его лошадь за повод. - Эта вещь – величайшая реликвия христианства и самый опасный кусок железа на земле. Наконечник останется со мной. Так будет лучше для нас обоих. Сегодня мы расстанемся. Я не очень доверяю людям, пославшим нас добыть вот это, - он потряс свёртком. - Слишком много неясного в этом деле. Они ждут нас в Париже. Но ты отправишься туда один. А, оставив Францию, тебе придётся уехать вместе с нашими новыми друзьями в Шотландию. И не спорь! - увидев негодующие глаза сына, Мерон положил руку ему на колено. – Я обещал им. И потом, кто знает, может быть то, что знают они о реликвиях и тайнах тамплиеров – правда? Вот это тебе и предстоит узнать. А этот кусок железа пусть побудет у меня в заложниках. Это – гарантия твоей безопасности. И ещё одно, - генерал невольно понизил голос. - Запомни номер шифра секретного ящика в швейцарском банке, – он передал сыну клочок бумаги. - Возьми. Здесь название банка и цифры. Нет, нет. Не клади в карман. Сейчас и здесь заучи, как «Отче наш». Запомни так, чтобы в любой момент ты закрыл глаза и эти две строчки тут же всплыли у тебя под веками.