— Вас видели спускающейся вниз и открывающей дверь в комнату ювелира. Было это без десяти девять. Вы будет возражать против этого?

— По–видимому, меня заметил редактор Бурский. Припоминаю, что, когда я вышла из комнаты, он как раз поднимался по лестнице. Нет, нет, я возражаю только против того, что это было без десяти минут девять. Не без десяти, а без пятнадцати. Я спустилась на второй этаж, постучала и открыла дверь в комнату ювелира. Там никого не было. Горел свет. Я закрыла дверь и вернулась. Тогда я встретила пани профессор, и мы вместе с ней пошли в мою комнату. Она принесла мне «Ле Монд», который я просила у нее за обедом. Пани Роговичова может подтвердить, что ни молотка, ни драгоценностей у меня в руках не было. Они вообще были пустыми. На мне было платье джерси, то самое, которое и сейчас. В нем нет никаких карманов. Традиционный тайник женщин — бюстгальтер также отпадает. Как бы я ни старалась, молоток там не уместился бы. Если пан подпоручник настаивает, мы можем провести испытание. Вы согласны?

Полковник слегка улыбнулся. Пани Медзяновская была худенькая брюнетка, по крайней мере, волосы имела черные. В настоящее время трудно быть уверенным в таких вещах… У нее была стройная, спортивная фигурка, бюст едва обозначался под облегающим платьем из джерси. Не только молоток, но даже драгоценности не могли бы там уместиться. Подпоручник, видя, что его искусно сконструированное обвинение провалилось, выглядел довольно озадаченно. Лясота решил помочь молодому коллеге.

— Мы проверим правильность ваших показаний. Я буду очень рад освободить вас от всех подозрений. К сожалению, ведущие следствие должны проверить каждую версию. Тем более что улики, свидетельствующие против вас, весьма серьезные. Вы единственный человек, а это бесспорно установлено, который выходил после ужина из «Карлтона». Следовательно, у вас была возможность взять лестницу от «Соколика» и поставить ее к балкону.

— Уверяю вас, что я этого не делала.

— Мы все проверим. Прошу вас теперь ответить нам на несколько вопросов, но без насмешек. Дело для этого слишком серьезное. Тяжело ранен человек, украдены драгоценности на сумму около трех миллионов злотых.

— Слушаю вас, пан…

— Полковник Лясота из Главной комендатуры.

— Я постараюсь дать вам как можно более подробные, обстоятельные ответы. Прошу вас задавать ваши вопросы, хотя, предупреждаю, что я знаю не много.

— Во сколько вы были в «Кмицице»?

— Я вышла из дома около 19.30. Дорога заняла у меня с четверть часа. В клубе я находилась где–то около получаса. Возвращение — двадцать минут. Значит, около половины девятого, может быть, минут на пять позже, я уже вернулась.

— Кого вы видели в «Кмицице»?

— Несколько знакомых. Кто конкретно вас интересует, пан полковник?

— Вы заметили Хенрика Шафляра?

— Этот проводник с маленькой головой? Отлично помню его. Он сидел там, когда я пришла, и оставался, когда я уходила. Я в этом совершенно убеждена. У этого молодого человека достаточно запоминающаяся внешность.

— А, возвращаясь домой, вы не встретили кого–либо из знакомых?

Медзяновская задумалась.

— На углу улицы к трамплину стоял этот неразлучный приятель проводника. Я не знаю его имени, но он часто приходит в «Карлтон».

— К пани Зосе. Иногда даже по приставной лестнице.

— Меня никогда это не интересовало. Это ее дело. Каждый ведет себя так, как ему удобнее.

— Скажите, а молоток лежал в холле после вашего возвращения в «Карлтон»? Подумайте хорошенько. Это очень важно.

— Наверное, лежал. Я проходила мимо него, когда шла в столовую. Хотела посмотреть, есть ли там еще кто–нибудь. Но кроме пани Рузи никого не было. Я перебросилась с ней несколькими словами и вернулась к себе наверх, я видела молоток. Хорошо это помню, потому что подумала еще, можно ли воспользоваться им для ремонта моих шпилек? У меня в одной туфле вылез гвоздик. Но я вспомнила, что инженер Жарский объяснял мне за обедом, что для этого нужно долото и что он сам починит мою несчастную туфлю. Поэтому молоток я не взяла.

— Вы хорошо знакомы с инженером Жарским?

По лицу Медзяновской пробежала тень, но она тут же взяла себя в руки и продолжала спокойным, холодным голосом.

— Да, мы знакомы около шести или семи лет. Мы оба из Вроцлава, вместе работали. Потом он перешел на металлургическое предприятие. Я также сменила место работы и переехала в Варшаву. Позднее у меня не было возможности поддерживать с ним контакты. Мы только случайно встречались в Закопане.

— Мне хотелось бы задать вам один вопрос личного характера. На отдыхе часто возникают маленькие и большие компании, симпатии и флирты. Это вполне понятно. Был ли у вас подобный флирт с инженером?

— Нет! — решительно запротестовала пани Барбара. — В прошлом это могло бы случиться, но я имела случай слишком хорошо его узнать. Этот тип, как говорится, порхающий с цветка на цветок. Даже если бы я стремилась к этому, то вряд ли имела бы какие–либо шансы. Пан Адам нашел себе хорошенькую барышню, отдыхающую в «Граните». Но, по–моему, и это знакомство уже в прошлом, потому что у него появилась новая симпатия. Два дня назад он познакомился в кафе «Америка» с какой–то девицей. Когда та девушка из «Гранита» вчера ему звонила, он велел горничной ответить, что его нет дома. Я как раз была в холле и случайно это слышала.

— Что вы делали после возвращения в «Карлтон»?

— Ничего. Просто вернулась к себе.

— А зачем вы пошли к ювелиру?

— Мне пришла в голову одна мысль. Вы знаете, что в следующем месяце я выезжаю за границу, в Италию, где у нашей фирмы имеется филиал. В программе моего пребывания там запланировано ознакомление с производимой продукцией, а также туристическая поездка по Италии. Американцы очень любят презенты, как давать, так и брать. Сколько бы раз представители нашей фирмы ни приезжали в Польшу, всегда привозили мне различные подарки. Это в значительной степени облегчает мой бюджет. Несколько лет я не покупаю чулок, белья и обуви. Не могу соревноваться с американцами по части стоимости подарков, но мне неудобно появиться в Италии с пустыми руками. Изделия пана Доброзлоцкого, я, разумеется, имею в виду те изделия из серебра, были бы очень оригинальны в качестве подарка.

— Но не слишком дешевы. Пан Доброзлоцкий получал по 200 злотых за перстень. Это не так мало за кусочек серебра и какой–то камешек.

— Такие мелочи стоят за границей, по меньшей мере, в четыре раза дороже. Согласно нашим таможенным правилам я могу провезти пять перстеньков. Это бы прекрасно окупилось. Мои американские друзья были бы невероятно рады этим подаркам и отблагодарили бы меня чем–либо гораздо более ценным. Мне особенно важно было бы расположить к себе руководство фирмы, потому что я собиралась просить их выплатить мне зарплату вперед. Мне очень нужны эти деньги.

— Но сразу 60 000 злотых? Сколько вы зарабатываете?

— Три тысячи пятьсот злотых чистыми. Фирма также платит страховку, хотя как иностранное учреждение не обязана это делать.

— Неужели?

— Да. Я прекрасно знакома с этими правилами. Страховка обязательна только для наших учреждений, а для иностранных это дело доброй воли. Если не хотят, могут не платить. Тогда служащий не пользуется общественным страхованием, и время работы в иностранной фирме не включается ему в пенсию. Моя фирма настолько любезна, что платит страховку.

— Это для них не такая уж большая сумма.

— Разумеется, для большого концерна это не отражается на бюджете, но все же сколько–то стоит, потому что выплачивает причитающуюся сумму за работу и страховку из расчета по 24 злотых за доллар. Если бы фирма согласилась выплатить мне в Италии причитающуюся мне сумму за полгода, я могла бы привезти эти деньги сюда и обменять в нашем банке. Я получила бы деньги по курсу в три раза больше.

— Это было бы нарушением валютных операций.

— Я так не думаю. Ведь валюта в полном размере поступила бы в государственную казну. Во всяком случае, я намеревалась обсудить такую возможность с юристом концерна. Потому что кроме меня в Польше работают от этой фирмы еще два сотрудника и адвокат, как постоянный юрисконсульт концерна.