Както довелось ей с Кириллом неделю пролежать в обычной больнице. Земля и небо по сравнению с этой. И таких приветливых врачей там не было.

Нет, нам ничего не нужно, поспешно заверила Катя и подавила желание за Мишку спрятаться. Такое внимание и обхождение ее напрягало. Если что, я скажу.

Врач кивнул, еще раз попросил при малейшем дискомфорте обращаться к нему и наконецто удалился.

Кошмар какой, жаловалась она потом Подольскому. Этот Геннадий Семенович за нами по пятам ходит. И в затылок мне дышит. Вот как это называется?!

Это называется сервис.

Сервис...У меня нервы скоро не выдержат, Миш. Я уже боюсь ночью глаза открыть и его над собой увидеть. Улыбающегося.

Мишка, откинув голову, засмеялся.

Что ты ржешь? разобиделась она и с силой хлопнула крышкой ноутбука. У меня нервы уже ни к черту с этим Геннадием стали.

Зато он хороший врач.

Весомый аргумент, с которым Катя не могла не согласиться. Но это не значит, что врач ее не нервирует.

И только то, что он хороший врач, его спасает.

Подольский хмыкнул и поерзал на кровати.

Кирюха где?

В соседней игровой. Позвать его?

Не зови. Нам надо поговорить.

С детства у Кати выработалась к этой фразе стойкая неприязнь. Ничего хорошего после нее обычно не следовало. На какомто ментальном, подсознательном уровне это высказывание соседствовало с "ты только не волнуйся", "ничего страшного не случилось" и "давай останемся друзьями", Все три фразы для нее имели исключительно негативную окраску, но Мишкины слова, да еще произнесенные таким тоном, окончательно разрушили благостный настрой.

Что же случилось? У них все было хорошо вроде, все замечательно. Миша каждый день к ним приезжал, проведывал, зная, как Катя любит сладкое, тайком ее баловал, и хотя она ворчала и отнекивалась, он продолжал ее соблазнять различными вкусностями.

Ну тут же кормят, Миш, пыталась отшутиться и избежать очередного кремового и посыпанного пудрой соблазна. И даже очень хорошо.

Я знаю. Но ты же их любишь. Учти, назад не повезу.

Она вздыхала жалостливо, делала печальные глаза, но сопротивляться тому, что и так хочешь, очень и очень трудно. А Подольский о ее слабостях знал и ими умело пользовался. Манипулятор.

Зачем она о пончиках вспомнила? Да ни зачем, собственно, на ум просто пришли. В голове такой кавардак был, а внутри все сжималось в ожидании чегото нехорошего.

Катя на кровати помялась, ноги под себя поджала и, скрестив руки на груди, постаралась невозмутимо отреагировать.

О чем?

Мишка за мочку себя дернул, затылок почесал и опасливо на нее глаза вскинул.

Я...черт, Кать!

От громкого, неожиданного окрика она дернулась. Больно нижнюю губу прикусила, отвернулась, рассматривая светлые обои и абстрактную картину в синей раме. Ожидание чаще всего хуже самого произошедшего. Катя это как никогда остро ощущала.

Мишка рывком поднялся и начал мерить шагами светлую палату. На нее не смотрел, думал о чемто своем, а если и косился на Катю, то тут же испуганно, как будто мог быть пойман, отворачивался и досадливо вздыхал. О чем бы он ни хотел поговорить, хорошим это вряд ли можно назвать.

Наконец, бегать мужчина перестал. Сел на край кровати, заставив Катерину немного испуганно отодвинуться, и криво улыбнулся.

Прости. Нервничаю.

Я уже поняла, она исподлобья на него посмотрела и поближе подтянула колени к груди. Жалко, что кровать у нее односпальная. Да хватит тебе. Говори как есть.

Кать, я тут с одним врачом разговаривал...

Чтото с Кириллом? испуганно прижала руку к груди Катя и затаила дыхание.

Мишка замахал на нее руками.

Нет. Не перебивай.

Она послушно замолчала, но мысленно искала причину, зачем, если не изза Кири, Мишка к врачу ходил? Чтото со здоровьем у него? Придирчивым взглядом его окинула. Да нет, внешне Мишка не изменился совсем, даже поправился чуток.

В общем, я говорил с одним врачом. Мне его порекомендовали, сказали, хороший специалист.

Что за специалист?

Почемуто Подольскому было трудно с ней разговаривать. О чем бы то ни было.

Миш! настойчиво окликнула его Катерина и протянула руку, коснувшись плеча. Что всетаки случилось?

Ничего не случилось.

Тогда зачем врач?

Кать, а ты про Эку слышала?

Катя замерла, неосознанно сжав пальцами тонкую ткань его рубашки. Почти ногтями впилась в кожу, а даже если и впилась, то Миша вряд ли это заметил.

Эко, глубоко вздохнув, так что голова закружилась, поправила она.

Да. Слышала?

Ну так. Тебето зачем?

А почему раньше не попробовала?

Ты себе как это представляешь? вспылила Катя.

Как у него просто. Захотела попробовала, не захотела не стала. Это не на горке покататься. От его наплевательского отношения и даже пренебрежения Катерина вспыхнула, как сухая ветка на солнце, руку от теплой кожи отдернула и нахохлилась. Разговаривать стало противно и неприятно.

Подольский непонимающе моргнул.

Я просто спросил. Почему ты кричишь?

Я не кричу, упрямо качнув головой, заспорила девушка.

Что я такого сказал? Я пытаюсь понять...

Что ты понять хочешь? Ты думаешь, это так просто? Как в магазин сходить?!

Его спокойствие и невозмутимость, всегда Кате нравившиеся, сейчас нехило раздражали. Какое он право имеет о таких вещах говорить вот так, как будто они ничего не знают.

Какая разница, что я думаю? терпеть ее крик он, похоже, был не намерен. Я тебя нормально спросил. Что ты на ровном месте завелась?

Они бы еще долго спорили и препирались, и неизвестно, что бы из этого вышло, но в палату забежал раскрасневшийся растрепанный Кирилл. Увидев Мишку, он радостно заголосил, кинулся к мужчине на шею и постарался все внимание перетянуть на себя. Катя только этого и ждала. Дерганым движением широкие штаны расправила, поднялась и поспешила покинуть палату. Ей нужно было успокоиться и взять себя в руки.

На подобные разговоры она всегда реагировала излишне остро. Глупо, наверное, но в душе попрежнему жила острая, чуть со временем притупившаяся, но все равно сильная обида. Со времен юности, когда жила с Митькой. Это не передать словами. Тяжело жить, постоянно ощущая на себе жалость мерзкую, снисходительную и унижающую, дающую понять, что ты не такой, что ты какойто ущербный и неправильный. Постоянно жить с переглядывающимися взглядами, шелестевшими шепотками за спиной. Понимать, что все, сделанное для тебя всего лишь одолжение, избежать которого невозможно. Зато можно позже, намного позже тыкать в сделанное когдато одолжение носом, мысленно приговаривая: для тебя, для тебя все было.

И сегодняшний разговор с Мишей всколыхнул старые, только собиравшиеся зарубцеваться обиды, которые так больно жгли сердце. Может быть, она и погорячилась с такой реакцией, но ей все, касавшееся темы ее бесплодия, теперь казалось насмешкой, издевательством и одолжением. Вот и Подольский со своим развязным "а че ты раньше не попробовала?" Катю привел в ярость. Это не игрушка и не прихоть. Во всяком случае, для нее.

Она постаралась клокотавший внутри стыд и злость обуздать, успокоиться, хотя вся тряслась от напряжения. Надо в палату вернуться, поговорить както живо было в памяти ее "я хотела как лучше". В этом случае лучше будет, если она Мише все объяснит, чтобы он прочувствовал всю важность и больше Катю не трогал.

Девушка глубоко задышала, вроде бы успокаиваясь, хотя бы внешне, и от большого окна отвернулась. Геннадий Семенович к ней сразу побежал, будто караулил и ждал, пока она обернется.