Город. Такой же, как раньше. Высится над землей серой громадой обшарпанных стен, заманивает темным провалом открытых ворот. Оборачиваюсь в последний раз, чтобы вспомнить и навсегда вычеркнуть из своей жизни. Оставляю свою боль там, в темноте закатного леса, прячу под колючими голыми кустами. Так будет лучше.

Город подмигивает светом факелов на стенах в руках невидимых издали стражей. Разбавляет вечернюю тишину далекими звуками чужих жизней. Шаги все уверенней, иду, ставлю ноги в ровную линию от колес недавно проехавшей повозки. Вливаюсь в скудный поток изможденных лиц людей, которые поглядывают на небо, торопятся попасть за стены до наступления ночи. Прячусь за их спинами, опускаю голову. Теперь это легко. Мир действительно изменился, даже люди теперь стали больше.

Чем ближе стены города, тем настойчивее поднимает голову страх. Шепчет в голове, подсовывает картинки недавних событий, что сейчас кажутся полузабытым кошмаром. Арри и его последние слова, темная фигура миссара и те тела на виселице, похожие на меня и Красавчика. Постепенно картинка складывалась все четче. Страх хороший помощник, пойдет на все, чтобы добиться своего. Теперь, благодаря ему я понимаю. Меня предали. Как и многие в этом мире я — разменная монета в чужой жизни. Так отчаянно не хотелось верить в это раньше, но теперь я понимаю. Нет больше глупых надежд и ожиданий. Жизнь совсем не такая, как мне хочется ее видеть.

— Стоять, — знакомый по тюремной камере тычок в грудь древком копья одного из стражников на воротах. Не такой сильный, как тогда, едва заметный, но заставляет снова мысленно пережить ту боль. Сжимаю зубы, загоняю страх подальше. — Оборванцев нам и своих хватает. Пшел отсюда!

— Мне… нужно в город, — после первого же слова на мгновение пугаюсь собственного голоса. Изменилось не только тело. Голос тоже стал другим. Или… мне все это только кажется?

— Девка? — стражник опускает копье и удивленно наклоняется ко мне, сдвинув великоватый шлем на затылок. Только сейчас замечаю, что он намного больше меня. Выше, шире в плечах, оттого кажется, что намного сильнее. Это снова мой страх. Пытается обмануть и запутать.

Подошел второй стражник, снял со стены факел и поднес к лицу. Холодный ветер снова набросился на меня, затрепал обрывки одежды, что еще чудом держались на истощенном теле. Обхватываю себя руками, щурюсь от жара факела, что дыхнул в лицо. Опускаю голову к груди, и словно тонкое покрывало отделяет меня от мира. Закрывает темной волной от удивленных взглядом стражников, лезет в глаза, щекочет руки.

— Точно девка, — выдыхает первый. — Глянь. — Кивает напарнику. — Что делать-то с ней?

— Почему в такой одежде, да еще одна? Потерялись? Напали на вас? — отнес чуть в сторону факел второй стражник. Удивленно поднимаю голову, оглядываюсь по сторонам в поисках неизвестной девушки, но никого нет, кроме меня. А глаза по-прежнему закрывает неясная черная ткань. Дергаю ее раздраженно в сторону, едва не вскрикнув от острой боли в голове. Пальцы застряли в спутанных темных волосах. Моих… волосах? Вздрагиваю от этой мысли. Более осторожно провожу по ним руками. Непривычное ощущение.

— А ничего девка, если отмыть, как следует, — усмехается первый, хватает меня за руку. Его ладонь такая большая, что полностью обхватывает тонкое запястье.

— Дурак, — отвешивает ему подзатыльник второй, что с факелом. Захват ослаб. Вырываю руку и на всякий случай отступаю на шаг, запахиваю плотнее рубашку, которую можно дважды обернуть вокруг тощего тела.

— Ты чего? — обиженно поворачивается к товарищу стражник.

— Ты думай сначала. — Склонился к его уху второй, понизив голос. — На руки посмотри, да на волосы. И печати рабской не видно.

— И чего? — первый по-прежнему не понимает, как и я. Смотрю то на них, то на видимую часть своего тела. Как так вышло?

— А того, что руки у нее тонкие, пальцы не мозолистые. Ни дня в своей жизни она не работала, не сравнить с нашими бабами, даже городскими, что уж про деревни говорить. Помнишь, на доске портрет девушки? Похожа она. — Задвигает задумчиво разглядывающего меня товарища за спину. — Вам помощь нужна? — снимает плащ, накидывает мне на плечи. Едва не падаю от его тяжести. Холод в последний раз разочарованно коснулся кожи. Запахиваю полы, отбрасываю спутанные волосы за спину. Не знаю, что сказать.

— Я старшего позову, — буркнул первый стражник и торопливо зашагал в сторону неприметной дверцы у ворот.

— Проходите, не бойтесь, вас не тронут, — он протянул было мне руку, но отдернул, разглядев что-то на моем лице. Лишь махнул приглашающе в сторону той двери, где скрылся его напарник.

Несмело шагаю за ним, подметаю мерзлую землю полами длинного плаща. Сердце так сильно колотится, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Полумрак небольшой комнаты усыпляет. Тепло медленно забирается под кожу, успокаивает. Пар от горячего настоя трав в кружке щекочет нос. Глаза сами по себе закрываются. Темнота манит, затягивает. Уже почти вижу перед собой такую знакомую улицу с сияющими повозками, слышу грохот, что теперь кажется родным и понятным. Там намного лучше, чем здесь.

— Тьяра! — громкий крик разрывает объятия сна, заставляет встрепенуться и вернуться к реальности.

Оглядываюсь по сторонам. Двое знакомых стражников, еще один, постарше, явно их командир и какая-то разодетая в яркое платье женщина, мнется на пороге, ломает пальцы и смотрит на меня глазами полными слез. Оглядываюсь по сторонам на всякий случай, вдруг не ко мне обращаются.

— Тьяра, девочка моя! — наконец, женщина срывается с места, падает на колени у моих ног, хватает за руки в попытке поцеловать. От неожиданности вскакиваю, толкая женщину на пол, прячу руки за спину.

— Что вам надо? — незнакомый дрожащий голос. Только спустя пару секунд понимаю, что он мой.

— Ты не узнаешь меня? — с помощью стражников поднимается женщина, вглядывается в мои глаза.

— Нет, я не знаю вас, — мотаю головой, волосы снова закрывают лицо.

— Как же так… — всхлипывает она. Почему-то кажется, что все это представление, для одного зрителя — меня. Может, это сон? Еще сильнее мотаю головой, жмурюсь изо всех сил.

— Госпожа, возможно у девушки шок. Она в рваной одежде с чужого плеча, вся в грязи и мелких царапинах. Возможно, на нее напали… — попытался вмешаться начальник стражи, задумчиво потирает подбородок, заросший седой щетиной.

— Молчать! — резко разворачивается к ним женщина, обжигая взглядом. — Вы ее никогда не видели. И меня тоже здесь не было. — На покосившийся стол у небольшого окна, звонко упал плотный мешочек, затерявшись среди разного хлама и остатков еды.

— Поняли, не дураки, — кивнул старший и показал стражникам на дверь. Спустя мгновение мы остались одни в ставшей теперь очень неуютной комнатке. Кутаюсь в плащ в попытке спрятаться от всего мира.

— И дальше будешь душевнобольную изображать, гадина? — не успеваю заметить, как женщина оказывается совсем рядом. Схватила меня за волосы, подняла голову, наклонилась к самому моему лица, обжигая злым взглядом таких знакомых синих глаз. Как у той, которая теперь навсегда в моем сердце.

— Я… — пытаюсь вырваться, но она держит сильно. Кажется, кожу с головы сдирают. На глаза навернулись слезы. — Я, правда, вас не знаю.

— Да ну? — она резко отпускает меня, толкает в сторону. Падаю на жесткий стул, едва не перевернувшись вместе с ним на пол. — Значит, есть в мире справедливость.

— Что вам надо? — глажу свои волосы, скручиваю в жгут, прячу за воротник плаща. И зачем только они нужны? Со стороны выглядят красиво, но вот пользы от них никакой, вред один.

— Я твоя любимая тетя, дорогая. — Она опустилась напротив меня на табурет, чуть прикрыла глаза, переводя дыхание. — Ты ехала в столицу, а потом внезапно пропала. Прости, думала, что сама сбежала от переизбытка чувств. А тут вот так… — оглядела меня притворно ласковым взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не передернуть плечами от отвращения к ее приторно-сладкому голосу.