— Переизбытка чувств? — переспрашиваю.

— Да, ты так переживала, что не понравишься своему суженому, так долго собиралась, ночами не спала от волнения. — Всплеснула она руками. — А тут горе такое. Разбойники напали. Не снасильничали хоть? — наклоняется вперед, цепким взглядом следит за изменением моего лица.

— Не знаю, — с трудом сбрасываю оцепенение от ее взгляда.

— Ничего, даже если так, то стража тут надежная, не проговорятся о тебе, да и далеко мы от столицы. Не узнает никто. Главное, чтобы плода не было. Но это мы поправим, травки попьешь. — Она поднялась. Схватила меня за руку и, продолжая что-то говорить, потащила прочь из теплой комнаты стражи.

Сопротивляться сил не было. Да и зачем? Не знаю, за кого она меня принимает и что произошло с моим телом, но пока все складывается удачно. Одну ночь воспользуюсь чужим гостеприимством, а завтра, надеюсь, недопонимание разрешиться.

Мимо проплывали смутно знакомые вывески магазинов и постоялых дворов. Сияли окна на площади, плясали огни на широких отполированных ступенях, где днем наверняка сидят нищие. Пролетел и скрылся за стенами домов потемневший помост, где выступают бродячие артисты, чьи представления с такой простотой и легкостью сменяют зрелища чужих смертей.

Громко стучат подковы лошадей по мостовой, покачивается, убаюкивая карета. Наверное, это тот самый город, что навсегда останется в моей памяти, как кошмар из снов, которых я не вижу.

Салих. Торговец мыслями.

Свободный человек, не имеющий ранга.

Лес остался далеко позади, лишь маленькая полоска темноты на горизонте напоминает о тех неделях, что я провел в сомнениях и страхе. Новый день, новое представление. Я уже перестал ждать. Первые ночи просыпался постоянно, шарахался от каждой тени, мерещилось знакомое лицо в толпе. Но теперь это в прошлом. Чужие тайны больше не болтаются веревкой смертника перед глазами. Они похоронены глубоко внутри, закрыты на десять замков. Я много думал. О жизни и смерти, о своих тайнах и чужих, которые стали моими. О том, что уже стар. Мне нужно свое место под солнцем. Больше не греет старые кости романтика дорог, не трепещет сердце от чужих секретов.

Ночь медленно опускается на город, дарит обещание нового дня. Момента рассвета, когда все изменится. Тот же город, та же площадь. Словно и не было тех недель самовольного заточения. Ракс так и не вернулся, сгинул в одном из городов, куда так часто уезжал из леса. Что он искал? Не знаю. Лучшей жизни или же, по старой традиции всех магов — своей смерти. Они всегда ввязываются в сомнительные авантюры, рискуют жизнью ради крох древних знаний. Я не жалею о нем, как о человеке. Плохо только, что рабов теперь придется перевозить в клетках, да увеличить количество охраны. Без подпитки развеялись все печати подчинения, открывая двери свободы тем, кто принадлежит мне. Та глупая девочка оказалась слишком нетерпелива. Это будет мне хорошим уроком. Никогда нельзя торопиться, иначе не успеешь жить. Хорошо сказано! Может и правда начать писать мемуары? Только бы нашлось подходящее место.

Взгляд зацепился за что-то знакомое, разбежались мысли по углам сознания. Видение мелькнуло и растаяло за поворотом одной из улиц, в узком окне потрепанной кареты. Передергиваю плечами. Нервы и правда, ни к демонам. Мерещится всякое. Не могла та девица выжить. Лита сказала, что она была больна. Показалось. Отмахиваюсь от обмана зрения, а взгляд так и притягивает одна из одинаковых улиц, где скрылась та, кто не может быть среди живых. Все это мое воображение. Насмотрелся на ее портрет, который украшает каждую стену в городе. Кто мог подумать, что оборванка окажется с родословной. Впредь буду осмотрительней.

Скорее бы встретиться с миссаром. Нам есть что обсудить и о чем поторговаться. Любые повороты судьбы можно обратить к лучшему. Это я и собираюсь сделать. И тогда действительно начну писать мемуары, а прекрасные девы будут кормить меня с рук.

Никто.

Медленно скатываются по неровным бокам свечи густые слезы плавленого воска. Застывают кривыми лужами на столе. Подрагивают огоньки, создают причудливую иллюзию оживших теней. Раскидывают светлые блики по темным доскам стен небольшого номера в одной из гостиниц на окраине города. До рассвета совсем недолго. Уже проглядывает сквозь мутное стекло небольшого окна светлеющее небо. Внизу просыпается двор. Кричат какие-то животные, гремят слуги посудой на кухне.

Для меня сейчас не существует остального мира. Смутно различаю голоса за стеной, возню в общем зале с множеством деревянных столов и скамеек. Все это кажется неважным. Сейчас во всем мире остались только двое. Я и отражение. Оно кривится на неровной поверхности зеркала, подрагивает от света почти прогоревших свечей. Смотрит на меня необычно синими глазами, в которых пляшут искры огня. Я и она. Та, что так хотела умереть свободной. Не знаю как, но теперь я — это она, а она — это я. Смотрю на себя ее глазами, трогаю чужое лицо своими руками, глажу шелковые волосы тонкими пальцами. Не в силах поверить. Отражение такое настоящее, живое, не желает пропадать, сколько не отмахивайся. Даже солнечный свет, что несмело пробирается в комнату не помогает прогнать наваждение. Наоборот, делает его еще более реальным, настоящим, ярким. Отступает черно-белый мир ночи, оживают яркие краски дня.

— Тьяра, — вздрагиваю от высокого голоса той женщины, которая зовет меня чужим именем. — Одевайся. Нам пора.

— Да, тетя, — провожу пальцами по своему отражению с новым лицом. Жизнь странная штука, заставляет держать обещания. Она так хотела жить. И теперь мне придется сделать это за нее. Я — человек. Самый прекрасный из тех, что встретились на пути в этом мире.

Задуваю свечи, их тепло уже потерялось в ярком солнечном свете. Странная яркая одежда слушается неохотно, скручивается некрасивыми складками, норовит съехать в сторону, вырваться из плена расшитого цветными камушками ремня. Волосы то и дело падают на лицо, выскальзывают из пальцев, отказываются держаться в простой прическе, раскидывают по полу заколки.

Мир действительно изменился. Стал больше и ярче, наполнился запахами, звуками. Раньше они были сами по себе, существовали отдельно от меня. А сейчас… Словно я теперь тоже часть этого мира. Странно, непривычно, но очень приятно. Хочется улыбаться.

Город, который про себя называю кошмарным, медленно растворялся за горизонтом, таял в ярком свете восходящего солнца. Смутно помню вчерашний вечер, ночь и даже утро. Непонятным гулом звучит голос женщины рядом. В голове лишь отражение. Тьяра. Так звали моего единственного друга. Ту, что светила ярким лучиком надежды в темноте клетки.

— Что ты помнишь? — резкий, почти болезненный толчок в плечо. Выныриваю с трудом из своих мыслей. Смотрю на женщину. Ее лицо чем-то напоминает мне мое новое отражение. Те же синие глаза, только выцвели от времени, смуглая кожа с неглубокими, но уже заметными линиями морщин. — Чего молчишь? — поджала она губы, только усилив глубину недовольных складок в уголках рта.

— Я ничего не помню, тетя. — Отвечаю почти честно. У меня нет воспоминаний, ни Тьяры, ни своих собственных.

— У нас впереди не одна неделя дороги. Слушай внимательно, — вздыхает она, отвернувшись к окну. — Тебя зовут Тьяра Ка Тор. Ты последняя прямая наследница рода наместников. У твоих предков было немалое влияние, но как мы ни старались, в столицу попасть не удалось. Наместники не имеют ранга выше третьего полного. А ко двору допускают только со второго неполного. Исключая военных, конечно, там свои правила.

— Ранги? Что это? — мне не понятны ее слова. Из всего сказанного узнаю лишь свое новое имя. Догадываюсь о том, что и тут люди придумали себе клетку. Делят сами себя, рисуют границы.

— Все достойные люди имеют ранги, которые присваивает им император или Управление Назначений. — Вздохнула она. — Неужели ты совсем все забыла? Это каждый знает с пеленок! Тьяра! Ты издеваешься надо мной?!