— Вам не нравится мое творчество, господин гвардеец? — последнее слово он выплюнул из себя как оскорбление.

— Да, оно мне не интересно, и даже более того, я вас презираю, — ответил я. — И хочу при всех сказать, что вы самый обычный извращенец, которого во времена Иллира Анхо просто посадили бы задницей на кол.

Мой оппонент побагровел, перестал себя контролировать (натура творческая и ранимая), и сказал то, чего я так ждал:

— Я вызываю вас на поединок! И пусть смерть рассудит, кто из нас прав, а кто виноват!

— Смертельная схватка? — спросил я.

— Да!

— Выбор оружия и места за мной?

— Разумеется!

Видимо, Дузель ожидал, что я выберу завтрашнее утро, и одну из храмовых площадок. Но я преподнес ему сюрприз, который его смутил, взглянул на застывшего рядом маркиза Бонче и, уважительно кивнув ему, спросил:

— Уважаемый маркиз, вы не против, если мы с бароном Дузелем разрешим все свои противоречия прямо здесь и сейчас?

Бонче прищурил левый глаз, посмотрел на раскрасневшегося барона, затем на меня, и отрицательно покачал головой:

— К сожалению, нет, граф Ройхо. Я не стану портить праздник себе и своим гостям.

"Вот это да, — подумал я, — неожиданность. Маркиз отказал, а значит, придется биться официально. Ну, и ладно, прорвемся".

Вновь посмотрев на облегченно выдохнувшего поэта, я обдал его презрительным взглядом, и сказал:

— В таком случае встречаемся завтра. Девять часов утра, площадка вблизи храма Ярина Воина. Стандартный пехотный доспех, шлемы и щиты. Оружие ирут. Бой насмерть.

— Я буду там, гвардеец!

— Отлично!

Демонстративно, я отвернулся от завтрашнего противника, и вновь вернулся к вину и разговору с друзьями. Поэт и его поклонники вскоре испарились. Мы тоже не задерживались, и все вместе вернулись в мой недавно отремонтированный особняк. Предстояло выспаться, принять законный допинг, заранее купленный в лавке при храме Бойры Целительницы и не являющийся магическим продуктом, и снова настроиться на предстоящий бой.

Империя Оствер. Грасс-Анхо.

11.08.1404.

Ночь. Я сижу на табуретке перед белым родовым алтарем семейства Ройхо. В свете четырех лампад, озаряющих все пространство вокруг, я смотрю на то, как из серебряного кубка, стоящего на беломраморной плите, исчезает смешанное с моей кровью вино, и думаю о прошедшем дне…

Ранний утренний подъем. Зарядка с упором на гибкость тела. Легкий завтрак. Получасовой массаж и обтирание бодрящими маслами растительного происхождения, которые сделаны без влияния энергетик дольнего мира. Затем прием разрешенных эликсиров, опять же натуральных без вмешательства магии, и десятиминутная медитация. В теле появляется необычайная легкость, все движения стремительны, разум освобожден от посторонних мыслей, а глаза подмечают каждую деталь вокруг. Все в норме. Я готов к предстоящему поединку.

Наша компания грузится в коляски и отправляется на ристалище вблизи храма Ярина Воина, трибуны которого, когда мы подъехали, были переполнены зрителями. В основном это были люди из высшего света, которые еще не ложились спать и прибыли посмотреть на дуэль барона Дузеля и графа Ройхо, а так же досужие городские зеваки. Но имелся и иной контингент. Несколько десятков гвардейцев Черной Свиты, желающих поболеть за меня и корнета Брига Камай-Веш, который без десяти минут девять вышел на бой против полковника Тассино.

На ристалище уже идет рубка. И посматривая на то, как князь Камай-Веш принимает на щит удары вражеского меча, и отступает под напором противника, я начинаю переодеваться. Все стандартно. Доспех имперского пехотинца, латы с пластинчатыми наплечниками, поножи, наручи, шлем с нащечниками и полукруглый щит без всяких эмблем с надраенным бронзовым умбоном посередине. Оружие, как и было договорено на вчерашней встрече в цирке "Шаим", ирут. Кожаные ремни плотно прижимают защитное снаряжение к телу, меч уверенно, словно влитой, сидит в ладони, и я жду того момента, когда ристалище освободится.

Ждать приходится недолго. Бриг Камай-Веш принял на щит очередной удар грузного мужика перед ним, который в броне кажется похожим на медведя. После чего он убыстряется, делает вид, что пытается контратаковать противника в бедро, а когда тот прикрывается с опасного направления, длинным выпадом в голову, достает Тассино и острие княжеского клинка бьет его противника прямо лоб. Отлично Бриг все сделал. Прощупал противника, подловил его и одержал победу.

Пора и мне выйти на бой. Повернувшись к друзьям, я дождался их ободряющих улыбок, отсалютовал клинком Каиссе и, отправив всех троих на трибуны, поближе к нашим сослуживцам, направился к судейской коллегии. С противоположной стороны выдвинулся облаченный в такие же доспехи, как и у меня, барон Дузель. Практически одновременно мы подходим к судьям. Они проводят все положенные процедуры, жрец обследует нас на наличие магических эликсиров в крови и вспомогательных амулетов на телах, а чиновник задает нам стандартные вопросы. После чего, в сопровождении офицера, мы выходим на песок ристалища.

На мгновение все вокруг нас затихает, и вытянутая мордочка Дузеля выплевывает из себя злые слова:

— Ты сдохнешь гвардеец! Я прикончу тебя! Ты зря вышел на это поле!

Барон говорит быстро и взахлеб. И складывается впечатление, что он не в себе и принял чрезвычайно большое количество растительных препаратов, которые усиливают активность человеческого организма, а возможно, даже наркотических порошков понюхал. С одной стороны, это хорошо, противник слабо себя контролирует, а с другой, конечно же, плохо, потому что в своих движениях Дузель будет резок и практически непредсказуем, а его удары станут стремительными и мощными. Наркота будет бодрить его, и побуждать к активным действиям, а значит, он сразу же начнет наступать. И моей первоочередной задачей станет адекватно встретить первый натиск поэта, подловить противника на неосторожном движении, и с одного-двух ударов вывести его из строя.

— Внимание! — слышится голос дежурного офицера. Дузель заткнулся, и мы приготовились к схватке. Секунда. Вторая. И главная команда: — Бой!

Движение противника началось без переходов, салютов и прелюдий. Быстрые шаги барона ко мне навстречу, и его вертикальный удар в мою голову. Я закрываюсь щитом, принимаю на него чужой клинок, и наношу слепой встречный удар в низ живота противника. Дузель отскочил, и наши клинки встретились в воздухе. Лязгает металл. Следует жесткий и стремительный размен ударами, и барон делает то, чего я от него не ожидал. После очередного безрезультатного столкновения клинков, девятого или десятого, он ловко подпрыгивает и обеими ногами бьет меня в щит. Вес его восьмидесятикилограммового тела сбивает меня с ног, и я отлетаю спиной на песок. Однако быстро поднимаюсь, и встречаю занесенный надо мной ирут краем щита.

— Шир-х! Дзанг! С большой скоростью и силой, лезвие чужого клинка глубоко врубается в кромку защиты и застревает в ней, а острие баронского меча чертит на шлеме борозду, и лишь чудом не задевает мое лицо. Автоматически и не задумываясь, я откидываю свою левую руку в бок, и ремни щита сползают с локтевого сгиба. После чего, увлекая за собой ирут Дузеля, мой щит валится на песок. В недоумении барон смотрит на свою опустевшую правую ладонь, из которой выкрутился клинок, затем кидает панический взгляд на меня и меч, направленный в его живот, резко отскакивает, разворачивается и верещит, словно дикое животное. Наверное, в этот момент он хотел рвануть к трибунам и попросить защиты у судей. Но, естественно, я ему сбежать не дал.

Я прыгнул на спину противника, который попытался каким-то нелепым и совершенно непонятным для меня образом вывернуть руку назад и прикрыться щитом. Мое тело ударилось в чужое, сбило его с ног, и сверху вниз, клинок моего ирута опустился на шею барона. Слышен хруст костей и хрящей. Глаза видят дрыгающееся в конвульсиях тело, вытекающую из вскрытых сталью вен кровь и побуревший песок арены. И немного погодя, от двух переполненных трибун приходит волна криков, с одной негодующих и яростных, а с другой одобрительных и доброжелательных. Еще один мой поединок окончился победой.