Ситуация не изменилась и к утру, хотя Камил всю ночь не сомкнул глаз, и Здена, наверное, тоже, однако попытка любовной близости, что разрешило бы возникшее недоразумение, рухнула, наткнувшись на стену ледяного молчания, которым Здена отгородилась от него. Камил поклялся никогда не забывать этого неслыханного унижения и отплатить за все с лихвой.

— Ты еще, ох, как пожалеешь об этом! — прошипел, он, выбежал на балкон, где и просидел до рассвета, зато придумал не менее дюжины самых страшных видов мести и выкурил столько сигарет, что слизистая под языком задубела, как рогожка. Отвергнутый супруг. Шоковое состояние для молодого здорового мужика. Самое лучшее — сесть за руль и двинуть отсюда.

На следующий день Здена держалась так, будто ничего не произошло, а перед обедом была настолько любезна, что, сняв с полочки кувшин, предложила сходить за пивом.

— Нет у меня желания пить пиво, — буркнул Камил, хлестнув по ней взглядом, от которого запылала бы солома на крыше. Тебе же все понятно, голубка. Разыгрывать спектакль ради твоих родителей я не стану. А кроме того, не променяю возможности сбежать отсюда на какой-то там литр пива.

— Молодец, шофер — похвалил его папаша.

— Ну неважно, тогда я себе принесу, — сказала Здена и оставила Камила с глазу на глаз со своими родителями.

— Не сгонять ли нам партийку? — предложил папаша и, не дожидаясь ответа Камила, приготовил шахматную доску.

Нет ничего нуднее субботнего полдня в пражском предместье, кипятился Камил, ярясь на Здену и на все разловское, страшнейшим образом разгромил оборонительные ряды фигур тестя, отверг возможность закончить партию милосердным патом и встал, лишь когда в безнадежном одиночестве остался несчастный король противника против его ферзя и тучи пешек.

— Да ты просто спец, дружище, — покачав головой, признал старый Разл.

Пришла Здена; коварная, она смеялась и трещала без умолку, мамаша пригласила Камила к столу и все подкладывала ему лучшие кусочки жареной уточки.

Вы-то знаете мне цену, что правда, то правда, да только надо было быть прозорливцами и вовремя шлепать Зденочку по заднице. Она ведь случая не упустит, чтоб меня поддеть, а я терпеть этого больше не намерен.

После обеда Здена собрала посуду, покормила Диту и, лицемерно улыбаясь, оперлась о плечо Камила.

— Может, пойдем погуляем с Дитункой? — ласково обратилась она к мужу.

Ах ты бестия! — в сердцах выругался про себя Камил и из любопытства включился в игру.

— Пойдем, погода прекрасная.

Вскоре они уже шагали по разогретому солнцем тротуару, навстречу то и дело попадались Зденины знакомые, здоровались, с любопытством разглядывая Камила, и ему вдруг до смерти надоела эта комедия; зажав в зубах мундштук сигареты, он угрюмо молчал.

— Ты бы хоть поздоровался, — с укоризной попеняла ему Здена, когда они прошли мимо молодой стройной женщины, гордо толкавшей впереди себя колясочку, приобретенную на боны в валютном магазине.

Тут Камил не выдержал и взорвался:

— Идеальная семейка, а? И тебе ничуть не стыдно?

— Мне? За что?

— Дома только и слышишь: Камил, голубчик, не желаешь ли то, не хочешь ли это, а вчера…

— Ну, во вчерашней ситуации доля притворства была необходима. Зачем же нам тревожить стариков?

— Ах, вот как… И все из-за меня?

— А кто же, по-твоему, во всем виноват?

— Машина — естественная потребность каждого мало-мальски делового человека. Если хочешь, это необходимость. Возможность реализовать свои способности.

— Ну так и реализуй их, а меня, будь добр, оставь в покое! Я тебе в таком деле не помощница.

Стиснув зубы, Камил промолчал. Флегматизм Здены раздражал его. К черту всякую логику, если аргументы отскакивают, как плохая штукатурка. Здена ничего не поймет, потому что понимать не желает! Неприступная, сварливая, враждебная, злая и просто-напросто неразумная женщина.

— Ты посуди сама, какая это огромная выгода. В багажнике поместятся две такие коляски или палатка со спальниками. Ты понимаешь, какие у нас теперь возможности? В любую субботу можно выбраться в горы, на чистый воздух, для девочки одна польза, а когда подрастет, повезем ее к морю. Морской воздух для бронхов — настоящий бальзам. Потом, наши осенние туманы. Каково в этаком молоке каждое утро по два километра шлепать пешком из Обрниц до яслей? Не говоря уж о том, что именно по утрам туманы самые вредные. Машина сэкономит нам уйму времени, — Камил излагал свою точку зрения, крепко вцепившись в баранку руля.

Прикосновение к рулю прибавляло ему уверенности. Управлять мотором в восемьдесят лошадиных сил — все равно что до поры скрывать их внутри себя. Молчание Здены уже не раздражало его, ему хотелось переубедить ее.

— Взять хоть сегодняшний день. Если бы ехали поездом, пришлось бы выйти из дому где-нибудь в полдень, в переполненном автобусе трястись по Праги, трамваем добираться до вокзала и потом экспрессом до Литвинова. Четыре пересадки и вечная толкотня в грязных вагонах.

— Отец дал бы тебе свою машину.

— Ну и аргумент, — вздохнув, с пренебрежением произнес Камил. — Сегодня он, возможно, и дал бы, но в ясли-то нам ездить каждый день. Ведь машину я не для одного себя купил, пойми ты наконец. Завтра, например, мы тоже можем спокойно спать до шести.

— Завтра мне вставать в половине пятого, потому что в шесть я должна быть на работе. Меня там не видели больше месяца. Если это тебя как-то обременит, спи себе хоть до десяти. Я два года добираюсь до службы обычным трамваем.

— С тобой водиться, что в крапиву садиться, — отмахнулся Камил и нажал на акселератор так, что машина резко рванула вперед.

Если не хочешь слушать разумных доводов, голубушка, то уж не взыщи.

Утром постель Здены в самом деле оказалось пустой и уже застланной. Дитунки тоже не было рядом, так что Камилу спешить было некуда; он основательно освежился под душем, поискал в кухне завтрак, но тщетно. Валяй упорствуй, принцесса! — про себя выругался он, отведя душу, и наскоро поджарил себе три яйца. Стократное «нет» уморит и осла, вот и меня тоже утомляют твоя сварливость и разные недомолвки. Берегись, наступит момент, когда мне понравится быть одному!

С шиком проехав мимо переполненных людьми островков-платформ, Камил успокоился. Он умышленно вел машину помедленнее, наслаждаясь плавным, почти неслышным скольжением колес по брусчатке мостовой, мотор словно бы и не работал; Камил упивался прозрачным воздухом предмайского утра и в пароксизме наслаждения включил радио, прослушав даже физзарядку. Он давно ждал этой минуты, заранее радуясь ей. Но ощущение радости было бы куда полнее, если бы Здена признала необходимость покупки и простила его.

У вокзала безмятежное настроение Камила было нарушено: его внезапно обогнала желтая гоночная машина литвиновского автомотоклуба. Плотно вжавшись в кресло, он прибавил газу и на стотридцатикилометровой скорости сел храбрецу на хвост.

Миновав узкий виадук, он чуточку наддал, обогнал «шкоду» и прижал ее к линии тротуара, обозначенной с обеих сторон шоссе. Увидел в ретравизор выразительней жест разъяренного водителя, постучавшего себя по лбу, но только усмехнулся. Тебе, балда в консервной жестянке, пора запомнить, что по городу на стокилометровой скорости не гоняют.

«Шкода», судя по четырем фарам, марки «ЛСК» держалась мощного крупа автомобиля Камила. Воя, будто дисковая пила, и все время угрожая, она старалась выбиться на середину проезжей части. Камил утопил педаль акселератора чуть ли не до упора и, выжав сто шестьдесят километров, оторвался от преследователя. Тупица признал себя побежденным, довольно ухмыльнулся он, ведь мой корабль словно плывет по брусчатке, а этот гонщик вытрясет из пассажиров всю душу.

На временный мост, где стоял знак, разрешающий скорость не более пятнадцати километров, Камил влетел со стокилометровой. Стремительно проскользнул мимо длинного грузовика с прицепом — с этаким грузом да в утренние часы пик, балбес! — и бросил якорь возле административного корпуса, прямо у белого креста, на самой границе стоянки, где трудно отыскать место и в шесть утре. Неподалеку справа оказалась отцовская «шкода». В понедельник отец выезжал на работу чуть ли не в четыре, словно, тоскуя по заводу, не мог выдержать без него больше двух дней. Камил не спеша вышел из машины, отметив, каким взглядом окинули его несколько любопытных, выглянувших из окон административного корпуса, и, вдруг решившись, спокойно и с небывалым достоинством через особый служебный вход прошел на совещание у заместителя директора, которое, как обычно, проводилось в понедельник.