— Он тебе всегда так нравился, — робкой улыбкой маскируя смущение, проговорила она и осторожно разложила это великолепие на тахте.

— Ну зачем вы, не нужно, — запротестовала Здена, отказываясь принять столь драгоценный дар.

— Да ведь он нам без надобности, пылится только, ну а потом — красивые вещи должны служить молодым.

Они укладывались чуть ли не до глубокой ночи, а мужчины так и не появились; в субботу Дита, Здена и бабушка отправились в город за покупками — три Цоуфалихи, как несколько раз с улыбкой подчеркнула бабушка, — и недавняя неприязнь улетучилась, будто по мановению волшебной палочки.

Что же нас так сблизило, размышляла по дороге Здена. Очевидно, общая беда, большое несчастье, постигшее Камила, вернее, несчастье, которым он сам себя наказал; печально только сознавать, что, не случись аварии, они расстались бы со свекровью как враги.

Отец с Камилом пришли домой лишь поздним вечером в субботу. Говорили мало, вымылись, поели и отправились спать.

Камил совершенно выбился из сил. Усталое выражение не исчезло с его лица даже во сне. За те несколько дней, что они не виделись, под глазами у него легли темные тени, а от век к вискам веером разошлись пучки мелких морщин. Выглядел он необычайно мужественным и в то же время таким незащищенным, что Здена даже сердиться на него не могла.

С раннего утра мужчины снова были на ногах. Отец, едва успев протереть глаза, сразу бросился звонить, резко выговорил диспетчеру, что ночью его не информировали о ходе работ, сбивчиво извинился, услышав от матери, что звонили дважды, но она не могла его добудиться, и уже спокойно выслушал сообщение о том, что нового произошло за ночь на западном склоне; за завтраком, не прекращая осыпать упреками сына, все пересказал ему.

Только когда мать загнала отца в ванную комнату побриться, у Камила выдалась свободная минутка. Остановившись посреди полной разрухи в гостиной, он вопросительно поднял брови.

— Нам дали квартиру, Камил.

— Здорово! — обрадовался он, и глаза у него заблестели. — А я даже помочь тебе не могу.

— Мне мама помогает. Мы одни управимся.

— Ну пошли, механик, — позвал отец Камила и извинился перед Зденой за то, что ему снова приходится отрывать мужа от семьи. — Да ведь я не в пивную его приглашаю, — оправдывался он. Стукнула дверь, прогрохотал лифт, и вскоре на стоянке затарахтели моторы двух машин.

— Когда вернутся — бог весть, — озабоченно вздохнула мать.

— И почему поехали на двух машинах? — Здена высказала вслух общее недоумение.

— Ну, тут я их совсем не понимаю.

Здена, задумавшись, машинально кивнула. Непонятно не только поведение отца и сына, но и все вокруг путано, сбивчиво, бестолково, полно неожиданностей. Разрыв, квартира, авария, примирение… Какое множество превратностей обрушилось на семью за несколько коротких майских дней.

Будто на церемонии собственного бракосочетания, ощущая священный трепет, Здена с Камилом стояли перед дверью обрницкой квартиры. Лишь теперь начинается наша супружеская жизнь. С двухлетним опозданием мы начинаем жить настоящей самостоятельной семьей.

Камил повернул ключ в замке и распахнул дверь. Зеленый в полоску блестящий линолеум вызывал представление о новоявленном таинственном мире. Белое неисследованное пространство. Вступить сюда в пыльной обуви чуть ли не святотатство.

— Я думала, будет много работы, а здесь все прекрасно, — удивилась Здена, нагнувшись, чтобы снять туфли.

— Во время переезда все равно затопчут, — отозвался Камил, поднял ее на руки и перенес через порог.

— Отсюда по коридору положим ковровые дорожки, — объявила она, высвободясь из объятий, и нетерпеливо вошла в первую комнату.

Без мебели и занавесей, окрашенная в голубой цвет комната выглядела огромной. За большим окном во всю ширину восточной стены тянулся широкий и длинный балкон.

— Здесь устроим гостиную, а на балконе летом будем играть в карты, — размечталась Здена, хотя, собственно, чего тут мечтать, если квартира уже наша.

Дверь из коридора вела в квадратную комнату поменьше, с трехстворчатым окном.

— А это — кабинет. По крайней мере, уберем с глаз долой этот чудовищный стол. Вообще откуда он?

— Память.

— Ну, значит, долго прослужит… — Не задерживаясь больше, Здена выбежала из комнаты.

Третья дверь и просторный коридор без окон отделяли две большие светлые спальни от остальных помещений.

— Изолированные, — удивился Камил.

— Дитушкина комната и наша спальня, — решила Здена и обвила его шею руками. — Если бы ты только знал, как я сейчас счастлива!

— Но ты еще не видела кухни. — Камил, будто на аукционе, набивал цену. Здена моментально выпустила его из объятий, вбежала в столовую со встроенным кухонным оборудованием и оперлась о шкаф, сияющий новизной.

— А это мой кабинет, — рассмеялась Здена, выдвигая ящики и распахивая все дверцы. — Придется приобрести кучу вещей. — Она озабоченно нахмурила брови. — У нас, собственно, ничего нет… Разные сорта муки, перец, майоран, лавровый лист — словом, всяческие коренья, потом — макаронные изделия, всевозможные компоты, их мы можем хранить в подвале, но самое главное — на зиму картошка…

— И магги[6], — прервал ее Камил.

— Нет, магги не надо, да и ты быстро отвыкнешь. Ты когда-нибудь видел, как это делается?

— Неважно, мне нравится. А если тебе неприятен запах магги, я вечером буду полоскать рот зубным эликсиром.

Здена шлепнула себя по лбу.

— Ведь у нас есть еще ванная комната! Какая же она?! — И в мгновение ока очутилась возле ванной. — Одну полочку отведем тебе для бритья, а другую — для моих безделушек. Нет, завтрашнего дня я, наверное, не дождусь.

— Настоящие апартаменты!

— Не говори.

— Придется еще назначать свидание друг другу!

— Ну уж как-нибудь мы тут не потеряемся.

Здене не хотелось уходить из новой квартиры, но было уже поздно, и Диту пора кормить ужином. А с ней теперь начнутся хлопоты, подумала Здена. О яслях в этом районе забыли, а в мостецких пока нет мест. Наведайтесь, мол, летом, может, что освободится. Хорошо еще, что есть машина. Пока не подыщем ясли в Мосте, Дитунку придется возить в Литвинов.

Камил не спеша проехал по грязной дороге до новых панельных домов, свернул на просторное бетонированное шоссе, ведущее в Мост, и прибавил газу. Месяца через два грязь уберут, и на месте голой разрытой земли подымется зеленая трава, внушала себе Здена, через заднее стекло глядя на возвышающиеся «башни». Там наш дом. Наш первый настоящий дом. И только теперь мы начинаем жить по-настоящему.

Пролежав, как ему казалось, бесконечно долго, Камил неуверенно выбрался из грязи и побрел туда, откуда полз всепроникающий едкий запах бензина. Три гигантские пожарные машины заливали пенистой массой место утечки, которое было окружено на первый взгляд неподвижными фигурами в серебристых асбестовых костюмах. Вокруг не было слышно ни звука, поскольку расположенная немного ниже транспортировочная турбокомпрессорная станция, обычно создававшая монотонную звуковую кулису, теперь затихла. И от этого становилось страшно.

Камил вздрогнул, его лихорадило. Пожары на нефтеперегонных заводах ужасны. Ему еще не доводилось переживать ничего подобного, но, судя по устрашающим документальным снимкам, с которыми он имел дело, это ад кромешный.

В какой-нибудь сотне метров от рва стоял по колеса в грязи открытый газик. Что-то вроде временного командного пункта, где верховодил Хлоуба в своем неизменном ватнике и высоких резиновых сапогах. В его огромных ручищах радиопередатчик выглядел спичечным коробком. Завидев Камила, Хлоуба повелительным жестом подозвал его к себе.

— Ты способен сейчас принять руководство? — спросил он, пытливо вглядываясь в инженера. — Трясет тебя, как после попойки.